У меня перехватило дыхание. Так, значит, вот оно что. Информационная война. Черный пиар.
— Кать, — голос мой дрожал, но я старалась говорить четко. — Это неправда. Вся неправда. Они вчера пришли ко мне домой… нет, ворвались. Со своим юристом. И потребовали не пустить пожить, а… продать мою квартиру. Чтобы на эти деньги купить Ире новую. Мою квартиру, которую родители подарили.
В трубке повисло ошеломленное молчание.
— Ты… что? — Катя выдохнула струю дыма. — Они совсем охренели? Продать твою квартиру? Это же…
— Да. — меня начало трясти. — А теперь они еще и меня по родне поливают, чтобы надавить. Чтобы все меня осуждали и я сдалась.
— Ну ты держись, — сразу же сказала Катя, и в ее голосе зазвенела готовность к бою. — Я сейчас всем все объясню. Такого наглого беспредела я еще не слышала.
Мы закончили разговор, и я опустила телефон. Руки дрожали. Я зашла в Telegram. Десяток непрочитанных сообщений. От тети, от подруг, от бывших коллег.
«Алина, это правда? Ты не пускаешь беременную родственницу?» «Дорогая, может, не надо так? Помоги человеку, бог воздаст». «Привет! А что случилось-то? По чатам пишут, ты кого-то на улицу выгнала?»
Каждое сообщение было как удар хлыстом. Кто-то осуждал, кто-то любопытствовал, кто-то поучал. Мир в одночасье перевернулся, и я стала в нем жадной, бессердечной стервой.
Раздался еще один звонок. Незнакомый номер. Я по глупости ответила.
— Алло, Алина? — проскрипел в трубке старческий голос. — Это тетя Зоя, соседка вашей свекрови по даче. Дочка, как тебе не стыдно? Людмила вся в слезах, девочка ее с ребенком на улице останется! Ты же христианка! Как ты перед богом предстанешь? Отдай им квартиру, не скупись!
Я положила трубку, не слушая. Руки тряслись так, что я едва могла удержать телефон. Он снова завибрировал — пришло сообщение в WhatsApp от какой-то дальней знакомой Людмилы Петровны. Длинное, с цитатами из библии и призывом к совести.
Меня стошнило. Буквально. Я добежала до ванной и рыдала над унитазом, пока не свело живот. Это было хуже, чем прямой наезд. Это было подлое, тихое, тотальное уничтожение моей репутации. Меня травили, как последнюю дрянь, и самые близкие люди, которые должны были меня поддержать, верили в эту ложь.
Из спальни вышел Максим. Он выглядел помятым и несчастным. Увидев мое лицо, он остановился.
Я молча протянула ему телефон. Он пробежался глазами по сообщениям, и его лицо побледнело.
— Мама… — он прошептал. — Как она могла?..
— Как могла? — я вытерла рот и с трудом поднялась с колен. — Очень просто. Она начала войну. И прекрасно знает, что самое страшное оружие — это осуждение родни и чувство вины. Она хочет, чтобы меня затравили, чтобы я сломалась и согласилась на все, лишь бы это прекратить.
Я посмотрела на него, и впервые за сегодня в моей душе не осталось ничего, кроме холодной, бездонной пустоты.
