Когда машина остановилась у знакомого подъезда, у меня перехватило дыхание. Всего месяц назад я уезжала отсюда с разбитым сердцем. Теперь возвращалась победительницей — но какой ценой?
Мы медленно поднялись на лифте. На площадке пахло краской и чужой жизнью. Я протянула руку с ключами, но дверь оказалась незапертой.
В прихожей царил хаос. На полу валялись пустые бутылки, окурки, обрывки одежды. Стены были испачканы, в воздухе висел тяжёлый запах табака и чего-то ещё. Мама ахнула, увидев свою любимую вазу — подарок бабушки — разбитую вдребезги.
— Господи… — прошептал отец, обводя взглядом разгром.
Я прошла в свою бывшую комнату. Точнее, в то, что от неё осталось. Стены с вырванными плакатами, сломанная кровать, на полу — мои старые фотографии с оторванными лицами. Игорь постарался на славу.
Катя осторожно взяла меня за плечо:
— Ничего… Всё восстановим.
Мы начали уборку. Молча, не сговариваясь. Отец пошёл менять замки, мама — оттирать кухню. Я собирала осколки своей прежней жизни, складывая уцелевшие вещи в коробку.
Через три часа квартира стала хоть немного напоминать дом. Мы сидели на вычищенном диване, пили чай из уцелевших кружек. Вдруг раздался звонок в дверь.
— Не открывайте! — резко сказала мама. — Это может быть он…
Но в глазке я увидела соседку, Марью Ивановну. Она протянула конверт.
— Это вам. Игорь оставил у меня вчера. Сказал передать, когда вы вернётесь.
В конверте оказался ключ от машины и записка: «Забирайте своё барахло. Вам же нужнее».
Я рассмеялась. Даже проиграв, он не мог просто извиниться. Нужно было ещё раз пнуть.
Вечером, когда Катя ушла, а родители устроились на ночь в своей комнате (Игорь, конечно, вынес их матрасы), я сидела на подоконнике в своей — снова своей! — комнате и смотрела на городские огни. Телефон вибрировал — сообщение от неизвестного номера: «Ты рада? Наслаждайся. Это ещё не конец».
Я удалила SMS. Потом заблокировала номер. Потом выключила телефон.
За дверью слышались голос родителей — они о чём-то тихо спорили. Потом мама заплакала. Потом наступила тишина.
Я обняла колени. Квартира была моей снова. Но что-то внутри сломалось навсегда. Вера в справедливость? Любовь к родителям? Или просто иллюзия, что семья — это навсегда?
На столе лежала единственная уцелевшая фотография — мы вчетвером на мои десять лет. Все улыбаются. Даже Игорь. Тогда я ещё верила, что он меня любит. Что родители всегда будут на моей стороне. Что дом — это безопасность.
Я перевернула снимок лицом вниз. Завтра предстояло ехать за новыми замками, матрасами, посудой. Выписывать Игоря из квартиры через суд. Менять номера телефонов. Возвращаться к жизни, в которой уже никогда не будет прежней наивности. Но зато будет правда. Горькая, колючая, но своя.
Я повернула ключ в двери своей комнаты. Впервые за много лет — повернула и услышала щелчок замка. Моего замка. Моего выбора.
