— О, семейный сбор! — Игорь истерично засмеялся. — Предатели все в сборе!
— А то, что эти старики тут мешаются! — он махнул рукой в сторону родителей. — Я же квартиру получил, значит, решаю кто тут живет!
Девушка хихикнула. Мама всхлипнула. Отец сделал шаг вперед:
— Мы тебя растили… Всю жизнь на тебя работали…
— И правильно делали! — перебил Игорь. — Родительский долг! А теперь — валите. Вон у вас дочка есть, пусть вас содержит.
Я посмотрела на родителей. Впервые за много лет они выглядели не как мои грозные воспитатели, а как беспомощные старики. Мамин халат был заляпан чем-то, отец стоял, ссутулившись. И вдруг я поняла — они боятся. Боятся своего же сына.
— Хорошо, — сказала я неожиданно спокойно. — Мы уходим.
— Ну наконец-то дошло!
— Но сначала, — я достала из сумки папку, — вот документы на подачу иска в суд. О признании дарственной недействительной.
— А это, — я показала вторую папку, — заявление в полицию о самоуправстве. Ты же знаешь, что не имеешь права выгонять прописанных здесь людей?
Девушка Игоря вдруг перестала жевать. Он сам побледнел:
— Ты… ты ничего не докажешь!
— О, еще как докажу, — я кивнула на телефон Кати. — У нас уже есть запись твоих сегодняшних угроз. И свидетель — твоя новая подруга.
Девушка резко отпрянула:
— Я тут ни при чем! Я вообще впервые его вижу!
Игорь ошалело смотрел то на меня, то на родителей. Отец вдруг выпрямился:
— Я… я пойду с тобой в полицию. И в суд. Хватит.
Мама заплакала громче, но кивнула:
— Мы… мы ошиблись… Прости, дочка…
Игорь стоял, как пойманный зверь. Я видела, как в его глазах мелькает паника. Он вдруг рванулся вперед, выхватывая у меня папки.
— Не получишь! Ничего не получишь!
Катя резко встала между нами. В этот момент дверь лифта открылась, и на площадку вышли два полицейских.
— Кто здесь Тарасов Игорь Сергеевич?
Игорь замер. Его руки с папками опустились.
— Пройдемте с нами для дачи показаний. Поступило заявление о мошенничестве при сдаче жилья в аренду.
Я удивленно посмотрела на Катю. Она шепнула:
— Я позвонила по дороге. Те самые парни, что дали ему задаток, написали заявление.
Игоря увели. Его девушка исчезла еще раньше. Мы остались в квартире вчетвером — я, Катя и мои родители, которые вдруг выглядели на девяносто лет.
Мама первая нарушила тишину:
— Алина… мы… — ее голос сорвался.
Я подошла к окну. За ним был тот же вид, что и много лет назад. Только теперь я понимала — ничего уже не будет по-прежнему.
— Собирайте вещи, — сказала я, не оборачиваясь. — Пока его нет, заберите документы, самое ценное. Вы можете пожить у Кати, пока не разберемся с судом.
Отец тяжело опустился на стул:
— Дочка… как же мы до такого…
Я наконец обернулась. Впервые за много лет я увидела в их глазах не упрек, не раздражение — боль и стыд.
— Поздно, пап, — прошептала я. — Но исправить еще кое-что можно.
Катя молча взяла маму за руку, повела собирать вещи. Я осталась с отцом лицом к лицу.
— Машину… — он кашлянул. — Машину он уже продал. Вчера. Деньги пропил.
Я кивнула. Ничего удивительного.
