— Ну вот, семейный совет без меня собрали? — он шагнул вперед, и от него пахло перегаром. — О чем болтаем, а?
Я не отводила взгляда:
— О том, что ты украл у меня дом. Украл у родителей машину. И скоро за все это ответишь.
Его лицо исказилось злобой. Он сделал шаг ко мне, но Катя резко встала между нами:
— Тронешь ее — завтра же сядешь за нанесение побоев. У меня уже все записывается, — она показала на телефон.
Игорь замер. Впервые за все время я увидела в его глазах не злорадство, а страх. Настоящий страх.
— Вам всем… вам всем крышка, — он пробормотал, но уже отступал к своей комнате. — Я вас… я вас всех…
Дверь захлопнулась. Я повернулась к родителям:
— Решайте. Или вы со мной… или с ним. Но помните — он вас уже оставил без жилья. Без машины. Что дальше?
Отец вдруг поднял голову. В его глазах появилась решимость, которой я не видела годами:
— Я… я пойду с тобой в полицию.
— Хватит, Лида! — он резко встал. — Ты видела, во что превратился наш сын? Видела, во что превратилась наша жизнь?
Я впервые за много лет увидела, как мой отец проявляет характер. Мама закрыла лицо руками, но кивнула.
— Завтра в десять утра у участка, — сказала я, вставая. — Приходите. Если хотите вернуть хоть что-то из своей жизни.
Когда мы вышли на улицу, Катя тяжело выдохнула:
— Ну что, похоже, у нас появились союзники.
Я посмотрела на освещенные окна своей бывшей квартиры. Впервые за эти дни у меня появилось странное чувство… Надежда?
— Завтра начинается война, — прошептала я. — И на этот раз я не отступлю.
Утро началось с телефонного звонка. На экране светилось «Мама». Я перевела взгляд на часы — 7:23. Слишком рано для обычного звонка.
— Алло? — голос мой был хриплым от недосыпа.
— Алина… — в трубке слышались всхлипы. — Он… он нас выгоняет!
Я мгновенно проснулась:
— Кто? Что случилось?
— Игорь! — мама говорила прерывисто, словно задыхалась. — Он пришел ночью пьяный, начал орать… Говорит, чтобы мы съезжали… Что ему тут с девушкой жить нужно…
Я услышала на заднем плане голос отца:
Шум, затем его хриплый голос:
— Дочка, он совсем с катушек слетел. Грозил, что если мы не съедем до вечера, наши вещи выбросит на помойку.
Катя, услышав обрывки разговора, уже кивала, собирая вещи. Я сжала телефон:
— Сейчас едем. Не открывайте ему дверь.
Дорога заняла двадцать минут. В голове стучало: «Наконец-то. Наконец-то они увидели его настоящего».
Лифт поднимался мучительно медленно. Когда дверь открылась, мы услышали крики за дверью квартиры.
— Я сказал — ВОН! — ревел Игорь. — Хватит тут паразитировать!
Мы с Катей переглянулись. Она достала телефон, включив запись. Я глубоко вдохнула и нажала звонок.
Дверь открыла мама — растрепанная, в помятом халате, с красными от слез глазами. За ней маячила фигура отца — он стоял, сжимая в руках ремень, как когда-то в моем детстве, когда собирался меня отшлепать. Только теперь его руки дрожали.
Игорь развернулся к нам. Его лицо было красным от ярости, в глазах — мутное безумие. Рядом с ним стояла какая-то девушка с ярким макияжем, жующая жвачку.
