— Главное сейчас — квартиру. И… — я посмотрела на дверь своей бывшей комнаты, — нашу семью. Что от нее осталось.
Отец заплакал. Впервые в жизни я видела, как мой строгий, всегда уверенный отец плачет.
Когда мы выходили из квартиры с сумками, соседка из напротив выглянула в коридор.
— О, Тарасовы! — она злорадно улыбнулась. — Наконец-то ваш буян получил по заслугам?
Я хотела что-то ответить, но отец вдруг выпрямился:
— Марья Ивановна, идите-ка вы… — он сказал то, чего я никогда от него не слышала.
Дверь соседки захлопнулась. Мы поехали к Кате. Впереди были полиция, суд, долгие разбирательства…
Но главное — я наконец увидела в глазах родителей то, чего ждала годами. Осознание. Раскаяние. Может быть, даже любовь.
И это стоило всех перенесенных унижений. Почти.
Зал суда напоминал мне школьный актовый зал — высокие окна, потёртые скамьи, запах древесины и пыли. Только вместо детских утренников здесь решались человеческие судьбы. Я сидела между Катей и родителями, сжимая в руках папку с документами. Напротив, за отдельным столом, мрачнел Игорь со своим адвокатом — молодым парнем в недорогом костюме, который постоянно поглядывал на часы.
— Дело номер 2-4786 по иску Тарасовой Алины Сергеевны к Тарасову Игорю Сергеевичу о признании дарственной недействительной, — объявил секретарь.
Судья — женщина лет пятидесяти с жёстким взглядом — просматривала документы. Когда она подняла голову, в зале стало тихо.
— Истец, изложите суть требований.
Я встала, чувствуя, как дрожат колени.
— Ваша честь, мои родители оформили дарственную на квартиру на моего брата, лишив меня не только жилья, но и себя — законных прав на жилплощадь. При этом…
— Она врет! — крикнул Игорь, вскочив. Его адвокат потянул его за рукав.
— Ответчик, у вас будет слово, — строго сказала судья. — Продолжайте.
Я разложила на столе фотографии: родители в заляпанном халате, разгромленная комната, бутылки в гостиной. Затем показала скриншоты объявлений о сдаче жилья.
— После оформления дарственной условия жизни моих родителей резко ухудшились. Брат начал сдавать комнаты посторонним, устраивать пьяные вечеринки. А затем… — я сделала паузу, — попытался выгнать их из собственной квартиры.
Судья внимательно рассматривала материалы. Затем повернулась к родителям:
— Вы подтверждаете слова дочери?
Отец тяжело поднялся. Его руки дрожали.
— Да… Мы… мы совершили ошибку. Думали, помогаем сыну… — его голос сорвался. — А он… он выгнал нас же.
Мама заплакала. Я никогда не видела её такой беспомощной.
Судья сделала пометку, затем дала слово Игорю. Он вскочил, как ошпаренный:
— Это всё враньё! Они сами решили квартиру мне отдать! Я имею право распоряжаться своим имуществом как хочу!
— Ваше имущество? — перебила судья. — Вы работаете, господин Тарасов?
— То есть не работаете. А на какие средства живете?
— Родители помогают… — он пробормотал.
В зале раздался смешок. Даже его адвокат вздохнул.
