Она произнесла это как ультиматум, уверенная в своей победе. Она всегда побеждала.
Павел смотрел на нее долго, изучающе. Словно видел впервые. Идеальная укладка, дорогой макияж, брендовая одежда. Идеальная оболочка. А что внутри? Слова отца — «пустая, а внутри гниль» — оказались страшной правдой. Любовь, которая еще утром казалась ему огромной и всепоглощающей, съежилась, усохла и превратилась в горстку пепла. Осталась только жалость.
Он молча завел машину и поехал дальше. До самой Москвы они не проронили ни слова. Анжела сидела надувшись, уверенная, что он «переварит» и приползет извиняться. Она не понимала, что в этой тишине Павел прощался. Прощался с ней, с их общей жизнью, с той версией себя, которой он был рядом с ней. Он ехал в Москву, чтобы уйти навсегда.
Их квартира в элитном жилом комплексе встретила их тишиной и запахом озона от очистителя воздуха. Белые стены, панорамные окна с видом на огни большого города, минималистичная мебель из стекла и металла. Раньше Павел гордился этим жилищем. Оно было символом его успеха, его новой жизни. Сегодня оно показалось ему стерильным, безжизненным, похожим на операционную. Здесь не пахло домом. Здесь ничем не пахло.
Анжела, не раздеваясь, прошла в гостиную и налила себе бокал вина.
— Я хочу, чтобы ты завтра же позвонил им и потребовал извинений, — ледяным тоном сказала она, не глядя на него. — Особенно твой отец. Пусть извинится за то, что посмел на меня повысить голос. Иначе я этого так не оставлю. У меня есть связи, я могу устроить им «веселую жизнь». Проверки, штрафы… мало ли за что можно зацепиться в их сарае.
Павел медленно снял пальто. Он посмотрел на нее — красивую, уверенную в своей правоте и безнаказанности хищницу. И почувствовал не страх за родителей, а омерзение.
— Не будет никаких звонков, Анжела.
— То есть как это? — она резко обернулась. — Ты собираешься проглотить это оскорбление? Ты позволишь им так со мной обращаться?
— Я не позволю тебе угрожать моим родителям, — ответил он спокойно. — Этот разговор окончен.
Он прошел в спальню и начал доставать с полки старый рюкзак. Анжела вошла следом, ее лицо исказилось от удивления и злости.
— Что ты делаешь? Куда ты собрался?
— Уходишь? — она рассмеялась. — Куда ты пойдешь? На вокзал? К своим предкам в навоз? Не смеши меня, Павел. Ты без меня — никто. Ты вернешься через день, когда деньги закончатся.
Он молча продолжал бросать в рюкзак самые необходимые вещи: документы, ноутбук, пару сменных футболок, старый свитер, связанный матерью. Он не тронул ничего из того, что покупала ему она: ни дорогие часы, ни кашемировые джемперы, ни брендовые кроссовки.
— Ты не понимаешь, — сказал он, не глядя на нее. — Дело не в деньгах. И никогда не было. Я думал, я люблю тебя. Но я, кажется, любил образ, который сам себе придумал. А сегодня я увидел тебя настоящую. И… мне жаль.
Он застегнул рюкзак и пошел к выходу. Анжела бросилась за ним, ее голос срывался на визг.
