— Ты пожалеешь об этом! Слышишь? Я уничтожу тебя! Я всем расскажу, какой ты неблагодарный! Ты нигде не найдешь работу! Ты вернешься в свою деревню и будешь до конца жизни хвосты коровам крутить!
Павел остановился у двери, повернулся и посмотрел на нее в последний раз.
— Знаешь, Анжела, может, это и не самая плохая жизнь. Там, по крайней мере, все настоящее. И люди, и чувства, и даже запах навоза. А здесь… здесь все подделка. И ты тоже.
Он открыл дверь и вышел на лестничную площадку. Хлопок двери отрезал его от прошлой жизни. Спускаясь в лифте, он вдруг почувствовал невероятное облегчение, словно сбросил с плеч непосильную ношу. Золотая клетка осталась позади.
Он не поехал на вокзал. Он поехал в дешевый хостел на окраине города, который нашел через интернет. Ему нужно было переночевать и подумать. Лежа на узкой койке в комнате на восемь человек, под храп и бормотание соседей, он чувствовал себя более свободным и счастливым, чем когда-либо в своей роскошной квартире.
Утром он позвонил на работу и сказал, что увольняется. Начальник, приятель Анжелы, пытался язвить и угрожать, но Павлу было все равно. Он положил трубку, купил билет на ближайший автобус и поехал домой. Не в Москву, а домой. По-настоящему.
Дорога в родную деревню показалась Павлу бесконечно долгой. Он смотрел в окно автобуса на унылый осенний пейзаж, но теперь он не казался ему серым и депрессивным. Он видел в нем особую, строгую красоту. Он вспоминал, как в детстве бегал по этим полям, как ловил рыбу в этой речке, как лазил на эти деревья. Каждая деталь была наполнена смыслом, теплом, жизнью.
Он вышел на остановке на трассе и пошел пешком оставшиеся пять километров. Ноги вязли в грязи, но он не обращал на это внимания. Холодный ветер бил в лицо, но ему казалось, что он смывает с него всю московскую шелуху, все наносное и фальшивое.
Вот и знакомый поворот. Показалась крыша их дома, из трубы вился сизый дымок. Сердце заколотилось так, что стало трудно дышать. Что он скажет? Как они его встретят? Простят ли?
Он подошел к калитке. Во дворе, спиной к нему, стоял отец. Он чинил забор — тот самый, который вчера обрызгала грязью машина Анжелы. Отец методично забивал гвозди, и каждый удар молотка отдавался у Павла в груди.
Павел открыл калитку. Скрипнула петля. Отец обернулся. Он выпрямился, держа в руке молоток, и молча смотрел на сына. В его взгляде не было ни гнева, ни злости. Только бесконечная усталость и затаенная боль.
— Пап… — выдохнул Павел. Голос его подвел, он не мог вымолвить больше ни слова.
В этот момент на крыльцо вышла мать. Она вытирала руки о передник, тот самый, с маками. Увидев Павла, она замерла, выронив полотенце. Ее губы задрожали.
Павел сделал шаг, потом еще один. Он подошел к отцу и остановился. В горле стоял ком.
— Пап… Прости меня, — прошептал он. — Прости, что я дурак. Что не видел… что не ценил. Прости, что позволил…
