Утром я встала рано, собрала пустые бутылки, домыла посуду, сварила Кириллу кофе. Поставила перед ним, как всегда, кружку и тарелку с бутербродами.
— Я откликнулась на вакансию, — сказала так же буднично, как обычно говорила: «я купила молоко» или «я постирала».
— Какую ещё вакансию? — он даже не поднял глаз.
— Бухгалтера в небольшой фирме. Не полный день.
Он отложил кружку, посмотрел на меня прищуренно:
— На работу решила выйти? Это ещё зачем?
— Хочу зарабатывать сама, — спокойно ответила я. — У меня образование есть. Стаж был. Я засиделась дома.
— А кто ужин готовить будет? Моя мама?
— Я успею, — сказала я. — Там всего несколько часов в день.
Он помолчал, покрутил в руках телефон, словно что-то взвешивал.
— Делай что хочешь, — наконец бросил. — Только потом не ной, что устала.
Он думал, что выиграл. Что дал мне «благосклонное разрешение». А я в тот момент впервые за долгое время почувствовала, что делаю шаг не потому, что он так решил, а потому, что так решила я.
Я тогда ещё не знала, что через год он будет сидеть за другим праздничным столом. В другом доме. В моём доме. И повторит ту же самую фразу — «Сиди тихо, тебя не спрашивают» — но к тому моменту значение этих слов изменится до неузнаваемости.
И не я стану той, кто замолчит.
Год растянулся, как длинная, вязкая резина. Многое происходило будто не со мной, а с кем-то другим, чью жизнь я наблюдала со стороны.
На работу меня взяли почти сразу. Маленькая фирма по оптовой продаже строительных материалов искала бухгалтера на неполный день: предыдущая ушла в декрет. Зарплата была скромной, но для меня она означала одно — свой, пусть маленький, пусть шаткий, но фундамент.
— Не вздумай там слишком умной быть, — предупредил Кирилл, когда я подписывала трудовой договор. — Сейчас эти шарашкины конторы закрываются так быстро, что они рады любой, кто отчёты более-менее сдаёт.
Ему было всё равно, чем я занимаюсь. До тех пор, пока это не мешало его комфорту.
Первые месяцы я действительно уставала до изнеможения: дом, работа, отчёты, вечные придирки свекрови — «ужин не такой», «ты устала, потому что себя не жалеешь, а сына моего мучаешь», «женщина должна в первую очередь думать о муже». Кирилл то хвалил, что я «молодец, не сидишь зря дома», то раздражался, когда я отказывалась среди недели идти с ним в гости, потому что утром нужно было рано вставать.
Но вместе с усталостью пришло ещё кое-что. Уверенность. Она сначала была робкой, как котёнок, выглядывающий из-под дивана. Потом начала выходить всё смелее.
Я стала лучше разбираться в цифрах, документах, договорах. Начала понимать, как закручены все эти финансовые схемки, кто на чём экономит, кто на ком зарабатывает. Директор фирмы, мужчина лет пятидесяти с внимательными глазами, несколько раз заходил ко мне в кабинет с фразой:
— Елена, вы вчитайтесь вот сюда, у меня ощущение, что нас хотят слегка ободрать.
Каждый раз я находила то лишнюю приписку, то хитро сформулированный пункт. И видела в его взгляде всё больше уважения.
