— Ну, давайте уже выпьем за хозяйку, — предложила мама. — За её новый дом, новую жизнь.
Я покраснела, подняла бокал. И в этот момент один из коллег, не зная всей предыстории, повернулся к Кириллу:
— А вы кем приходитесь Елене? Раньше мужем были, да?
Стол на секунду притих. В воздухе повисло то самое неловкое ожидание, которое я так хорошо помнила по прошлому году. Улыбки застыли, взгляды метнулись между нами.
Кирилл дернул плечом.
— Были — ключевое слово, — усмехнулся он. — Теперь вот в гости хожу. Но рассказать, как мы сюда пришли, — это к ней, — и кивнул на меня. — Она у нас теперь главная, самостоятельная, много чего скажет.
Голоса стихли. Все смотрели на меня. Я почувствовала, как внутри что-то поднимается — воспоминание о том вечере у свекрови, его голос: «Сиди тихо, тебя не спрашивают».
Я вдохнула, уже почти открыла рот, чтобы начать, но…
— Сиди тихо, тебя не спрашивают, — произнёс Кирилл привычно, на автомате, с той же усмешкой.
Кто-то нервно хихикнул. Я услышала, как рядом резко втянула воздух мама. Наташка посмотрела на него так, будто могла убить одним взглядом.
— Кирилл, — тихо сказал папа. — Не в твоём сейчас положении такие фразы говорить.
— Да ладно вам, — отмахнулся он. — Шучу я.
Но я уже не была той женщиной, которая молча глотала.
Я поставила бокал на стол, аккуратно, чтобы не звякнул. Посмотрела прямо на него.
— Знаешь, — сказала я, — год назад ты сказал это за другим столом. В другой квартире. И тебе понравилось, как я тогда замолчала. Помнишь?
Он напрягся, попытался отшутиться:
— Ты что, до сих пор об этом помнишь? Обижулька.
— Помню, — кивнула я. — Как помню и то, как ты говорил, что женщины должны молчать и не лезть, куда их не просят.
Я видела, как его взгляд на секунду стал настороженным. Он почувствовал, что теряет контроль над ситуацией. Но ещё не понял, насколько.
— Лен, да ладно, — пробормотал он. — Праздник же. Зачем старьё вспоминать?
— Вот именно, — спокойно ответила я. — Зачем? Особенно если это старьё кому-то может очень не понравиться.
За столом стало совсем тихо. Только часы на стене размеренно тикали. Я знала, что делаю. И знала, что у меня в руках — не только память о его словах. У меня были документы.
Документы, которые он когда-то, не задумываясь, попросил меня «подписать по старой памяти».
И сейчас он ещё не догадывался, насколько сильно от меня зависит, будут ли «старые темы» подняты при других людях.
В этот вечер я не стала ничего рассказывать. Просто взглянула на него, улыбнулась — спокойно, почти мягко.
— Давай действительно не будем портить праздник, — сказала я. — Потом как-нибудь обсудим. С глазу на глаз.
Он кивнул, отвёл взгляд. И впервые за все годы нашего знакомства я увидела в нём не уверенность, не снисходительное превосходство, а тревогу.
Тогда он поставил меня на место при всех. Но позже пришлось ему самому просить лишний раз не поднимать старые темы.
И это «позже» наступило быстрее, чем он мог ожидать.
Разговор случился через неделю.
