— Продавать надо, — уверенно заявил он. — Что ты с ним делать там будешь, в Богом забытом посёлке? Продадим — и ипотеку возьмём уже на нормальную трёшку в городе. Первоначальный взнос будет.
Слово «продадим» он произнёс так, как будто дом уже принадлежал нам обоим. Слово «ипотеку возьмём» — как будто мы до сих пор были одной командой.
Я смотрела в темноту и молчала. В голове стучало: «мой дом. Мой. Не наш. Не его. Мой».
Через месяц я всё-таки поехала в посёлок. Одна. Кирилл сначала обиделся, потом, видимо, решил, что «возиться в грязи» — ниже его достоинства.
Дом тёти Веры встретил меня запахом старого дерева, сушёных трав и чего-то тёплого, почти забытого — может быть, самого детства. Скрипели половицы, за окном шумели яблони, на кухне на гвоздике висело её выцветшее полотенце с вышитыми маками.
Я ходила из комнаты в комнату и чувствовала, как расширяется грудь. Не от того, что здесь красиво или богато. От того, что каждую стену, каждую щель можно было потрогать и сказать: «Это — моё».
По дороге назад я приняла решение. Дом продавать не буду.
— Ты с ума сошла? — кричал он. — Стоять будет этот сарай, гнить, и что? А мы тут будем дальше у моей матери на шее?
— Можно его отремонтировать, — говорила я спокойно. — Взять ремонтников, сделать из него нормальный дом. А потом сдавать дачникам. Или самим там жить.
— Самим? — он даже рассмеялся. — Ты хочешь, чтобы я из города в деревню переехал? Лена, ты в своём уме?
— Тогда сдавать, — пожала я плечами. — Всё равно это лучше, чем просто продать и влезть в ипотеку по горло.
— «Всё равно это лучше», — передразнил он. — Ты вообще с кем посоветовалась? Со мной, с мужем, нет?
— Дом на меня оформлен, — напомнила я. — Это тётино решение. Не твоё и не мамы.
Он на секунду замолчал, как будто только сейчас до конца понял смысл этой фразы. Потом зло усмехнулся:
— Ну-ну. Посмотрим, как ты запоёшь, когда денег на ремонт не будет.
Деньги нашлись. Не сразу, не чудесным образом. Я взяла подработку: вела ещё одну фирму по вечерам удалённо, помогала знакомой с отчётностью. Мы с родителями кое-что добавили. Директор дал контакты бригады, которой доверял.
Летом дом тёти Веры преобразился. Новый фасад, крепкая крыша, утеплённые окна, светлые стены внутри, нормальная сантехника. Я приезжала каждые выходные, следила за работами, выбирала обои, краску, плитку. Впервые в жизни мне никто не говорил: «Это некрасиво, выбери другое» или «я лучше знаю». Я сама решала, какой будет кухня, какая люстра будет висеть в гостиной.
Кирилл за всё лето выбрался туда один раз. Прошёлся по комнатам, стукнул ладонью по подоконнику:
— Ну, жить можно. Теперь — продаём.
— Нет, — ответила я. — Я решила иначе.
— В смысле «я решила»? — он опять повысил голос. — Мы семья или кто?
Я посмотрела на него внимательно. И вдруг ясно увидела: мы уже давно не семья. Мы давно два чужих человека, у которых общие только тарелки и счёт за электричество.
