— Может быть, — сказала я. — Но есть разница: тонуть, потому что тебя столкнули, или потому что ты сам влез в болото по колено. Я выберусь. А ты… не знаю.
Мы смотрели друг на друга. В его глазах плескалась паника, смешанная с ненавистью. В моих — спокойствие, которое не пришло бы ко мне никогда, если бы не тот вечер за праздничным столом, когда меня заставили молчать.
Он опустился обратно на диван, закрыл лицо руками. Так сидел несколько минут. Потом глухо сказал:
— Если ты скажешь правду… я лишусь всего. Работы, денег, репутации. Мама с ума сойдёт. Друзья отвернутся.
— Может, зато впервые в жизни к тебе придёт то, чего у тебя никогда не было, — тихо заметила я. — Ответственность.
Он посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.
— Знаешь, — произнёс он медленно, — я всегда думал, что ты тихая, удобная. Такая… фоновая. Оказывается, ты просто спала. Теперь проснулась.
— Да, — кивнула я. — И увидела, кто лежал рядом.
Он усмехнулся криво, поднялся.
— Ладно, — сказал, забирая папку. — Делай как знаешь. Только учти: если ты там лишнего наговоришь, потом не жалуйся.
— Не волнуйся, — ответила я. — Жаловаться я уже ни на кого не собираюсь. Я делаю выбор сама.
Он стоял в дверях, собираясь уйти, и вдруг обернулся:
— Лена… всё-таки… Если сможешь… не говори лишнего. Лишний раз не поднимай старые темы. Пожалуйста.
Это «пожалуйста» он выдавил почти с усилием, как чужое слово. Я услышала в нём всё: страх, гордость, растоптанное самолюбие. И, возможно, тень сожаления.
— Посмотрим, — ответила я. — Это уже не твоя привилегия — решать, о чём мне говорить.
Дверь за ним закрылась тихо. Не хлопком, не скандалом. Просто — щелчок замка. Я осталась в своём доме, в тишине, прерываемой лишь тиканьем часов.
Через пару недель меня действительно вызвали к следователю. Я сказала всё, как есть. Не приукрашивая, но и не утрируя. Признала, что подписала, понимая, что договор мутный. Сказала, что доверяла мужу и боялась спорить. Следователь долго смотрел на меня, потом спросил:
Я подумала секунду и ответила:
История с «Север-Трейдом» тянулась ещё долго. Пытались договориться, перекладывали вину друг на друга, адвокаты звонили, предлагали «скорректировать» показания. Но я уже не была той, которой можно было просто сказать: «Сиди тихо».
Кирилл выкрутился. Не до конца, но и не сел. Получил большой штраф, условный срок, лишился части работы, часть связей от него отвернулась. Мама его действительно чуть инфаркт не схватила. Но жизнь, как это ни банально, продолжилась.
Однажды мы случайно пересеклись в городе. Он шёл, опустив воротник пальто, помятый, похудевший. Увидев меня, замер на секунду, потом кивнул:
— Привет, — ответила я.
Мы стояли на остановке, вокруг нас мелькали люди, кто-то ругался из-за опоздавшего автобуса, кто-то смеялся в телефон.
— Ну что, довольна? — спросил он вдруг.
— Нет, — честно сказала. — Это не та история, которой можно быть «довольной». Но я спокойна. За себя.
— Ты теперь везде так?
— Почти, — пожала плечами. — Это удобно.
