Телефон зазвонил поздно вечером. Номер я узнала сразу — у Кирилла он всегда был один и тот же, с тех пор как мы только начали встречаться. Когда-то от этого звонка у меня сердце радостно подпрыгивало. Теперь же просто спокойно стукнуло в привычном ритме.
— Да, Кирилл, — ответила я, глядя на тарелку с недоеденным салатом.
— Нам нужно поговорить, — его голос был напряжённым. Без обычной бравады.
— Поговорим, — согласилась я. — Когда?
— Завтра. Можно я к тебе заеду?
Я чуть усмехнулась. Ещё год назад он мог прийти в любую минуту в ту квартиру, не спрашивая разрешения — «я же дома». Теперь спрашивал.
— Приезжай, — сказала я. — После шести я буду дома.
На следующий день я специально задержалась на работе, проверяя отчёты, хотя могла и не торопиться. Мне нужно было время не для цифр, а для мыслей. Я снова и снова перебирала прошлый год, как бусины: его фразы, свои реакции, тот момент, когда он протянул мне ручку и сказал: «Подпиши тут, ты же бухгалтер, всё равно лучше меня понимаешь».
Это было ещё до тётиного дома, за пару месяцев до нашего расставания. Он пришёл с каким-то договором, помахал перед носом:
— Тут ерунда, Лена. Просто нужен совладелец, чтобы по документам всё красиво выглядело. Ты же знаешь, как у нас любят бумажки.
Я вчиталась. Там была небольшая фирма-однодневка и какие-то суммы, которые он назвал «техническими». Договор был составлен хитро, но для того, кто уже полгода крутился в бухгалтерии, — слишком явно.
— Кирилл, — сказала тогда осторожно, — тут же схема по уходу от налогов. Если что-то всплывёт, по документам отвечать будем мы оба, как совладельцы.
— Ой, да перестань, — отмахнулся он. — Все так делают. Меня ребята давно знают, никто никого не сдаёт. Ты вообще не в теме.
— А если проверка? — не отставала я. — Если один из ваших «ребят» решит спасти свою шкуру?
Он раздражённо дёрнул плечом:
— Сиди тихо, тебя не спрашивают, — именно так он это и сказал. — Я лучше знаю, что делаю. Ты — просто подпиши. Так надо.
Тогда я подписала. Не потому, что согласилась. Потому что была ещё той женщиной, которая «не лезет, куда не просят». Потом долго корила себя за слабость, откладывала куда-то в дальний ящик памяти тот договор, как неприятную бумажку.
Но, став работать в другой фирме, увидела, как история схемок и «однодневок» часто заканчивается. Проверками. Уголовными делами. И очень некрасивыми разговорами.
Кирилл приехал, как и обещал, после шести. В руках — никакого букета, никаких подарков. Только чёрная папка. Лицо усталое, под глазами — тени.
— Проходи, — сказала я, отступая в сторону.
Он вошёл, огляделся. За эту неделю я успела ещё больше обжить дом: повесила шторы, купила напольный торшер, поставила на подоконник цветок в белом горшке.
— У тебя тут… уютно, — произнёс он, будто через силу.
— Спасибо, — кивнула я. — Чай будешь?
— Не до чая, — отрезал он.
Мы сели в гостиной. Я — в кресло у окна, он — на диван напротив. Между нами — журнальный столик и почти год жизни, прожитой порознь.
