Нотариус принял их на следующий день — кабинет на Тверской, с тяжелыми шторами и запахом старых книг, где время текло медленнее, а документы шептали секреты поколений. Женщина средних лет, с аккуратной прической и очками на цепочке, разложила бумаги на столе: план квартиры, свидетельство о праве наследования, список мебели — от антикварного серванта до ковра ручной работы. «Доли равные, — объясняла она ровным голосом. — Можете владеть совместно, продать, сдать. Но учтите: если разногласия, то через суд. А это… хлопотно».
Ирина слушала, кивая, ее пальцы сжимали ручку — не для подписи, а просто так, чтобы почувствовать опору. Андрей сидел рядом, его колено касалось ее — случайный жест, но успокаивающий. Когда нотариус вышла за кофе, он наклонился ближе.
— Что думаешь? — шепотом спросил он. — Сдать и на вырученные деньги — отпуск? Италия, вино, паста… Как мы мечтали.
Она повернулась к нему, ее глаза встретили его — прямолинейно, без масок.
— А продажа моей? Андрей, это не просто деньги. Это… корни. Я не готова их вырвать. Может, оставим обе? Твою — для гостей, мою — для нас. Или… обменяемся долями? Ты получишь мою, я — твою. Чтобы каждый знал: свое — святое.
Он замер, переваривая. Идея висела в воздухе, свежая, как утренний воздух после дождя. Обмен. Чтобы границы не стирались, а укреплялись. Андрей кивнул медленно, его рука накрыла ее.
— Обмен… Звучит справедливо. Но маме… она услышит, обрадуется. «Наконец-то свой угол для семьи», — скажет.
Ирина напряглась — еле заметно, но он почувствовал. Отстранился.
Она вздохнула, глядя в окно на проезжающие машины — реку жизни, где каждый плывет своим курсом.
— Ничего. Просто… помнишь, как с твоей мамой? Ты решил за нас. А теперь — опять «семья»? Это наша квартира, Андрей. Не ее. Не сестры. Наша. И если родные вмешаются…
Он поднял руки — сдаюсь, мол.
— Не вмешаются. Я позвоню, скажу: «Радостная новость, но детали — позже». Договорились?
Договорились. Они вышли из нотариата под руку, дождь кончился, солнце пробивалось сквозь тучи — редкий подарок осени. По пути домой зашли в кафе — то самое, с круассанами и видом на парк, где она пила латте после той первой бури. Андрей заказал вино, Ирина — чай с мятой. Разговор тек легко: о планах на ремонт в новой квартире, о мебели, которую оставят, о том, как посадят цветы на балконе. «Хризантемы, как у мамы», — пошутил он, и она улыбнулась — впервые без тени.
Но вечером, когда они легли в постель, телефон Андрея зазвонил — поздний час, но он ответил, увидев имя на экране. «Мама», — шепнул он Ирине, садясь. Она кивнула, но не спала — слушала обрывки: «Сынок, Лена сказала… квартира? Ой, какая радость! Когда смотреть поедем? Я уже думаю, куда шкаф поставить…»
Сердце Ирины сжалось — не от злости, а от усталости. Опять. Все те же слова: радость, шкаф, семья. Она повернулась к стене, закрыла глаза. Утро покажет.
