Андрей замер в дверях гостиной, его рука все еще сжимала ручку чемодана, который он только что поставил у порога. Лицо жены, обычно такое мягкое и открытое, теперь искажала смесь ярости и боли, словно она только что получила пощечину от кого-то, кого любила больше всего на свете. В воздухе повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь тихим тиканьем настенных часов — тех самых, что Ирина купила на их первую годовщину, в маленьком антикварном магазинчике на Арбате, где они бродили часами, держась за руки и мечтая о будущем.
— Ира, подожди… — начал он, поднимая ладони в примирительном жесте, как будто пытаясь унять бурю, которая вот-вот разразится. Голос его звучал неуверенно, с ноткой вины, но в глазах мелькнуло что-то упрямое, почти защитное. — Это не то, что ты думаешь. Мама… она в беде оказалась. Квартира ее затопили соседи сверху, все вещи на свалку, а ей деваться некуда. Я подумал, что на пару недель…
Ирина стояла посреди комнаты, ее сумка с документами из командировки все еще висела на плече, забытая в пылу первого шока. Она вернулась раньше срока — сюрприз для мужа, для их тихого ужина вдвоем, для тех редких вечеров, когда они могли забыть о работе и просто быть вместе. Две недели в Санкт-Петербурге, бесконечные встречи с клиентами, холодный ветер с Невы, который пробирал до костей, — все это она пережила с мыслью о теплом доме, о его объятиях. А вместо этого… Вместо этого в ее квартире, в ее спальне, в ее жизни — свекровь. Обустроившаяся, как ни в чем не бывало.
Она увидела ее сразу, как только открыла дверь: Тамара Петровна, мать Андрея, сидела за кухонным столом — ее кухонным столом, — с кружкой чая в руках и открытым ноутбуком. На столе лежали свежие газеты, аккуратно сложенные, и ваза с цветами — те самые хризантемы, что Ирина посадила в саду у подъезда прошлой весной. Свекровь поднялась, улыбнулась — тепло, почти ласково, — и произнесла: «Ирочка, дорогая, как же я рада тебя видеть! Андрей все рассказывал, как ты там одна мучаешься. Садись, я как раз пирог допекла, яблочный, твой любимый». И в тот миг Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это была ее квартира. Ее. Купленная на ее первые сбережения, после той тяжелой работы в маленькой фирме, где она вкалывала ночами, чтобы накопить на первый взнос. Андрей тогда еще учился, и она, молодая и амбициозная, решила: это будет наш старт. Наш дом. А теперь…
— На пару недель? — переспросила Ирина, и ее голос сорвался на хриплый шепот. Она сняла сумку, бросила ее на пол — звук удара эхом отозвался в коридоре, — и шагнула ближе к мужу. Ее глаза, обычно искрящиеся смехом, теперь горели холодным огнем. — Андрей, ты серьезно? Это моя квартира. Моя! Записана на меня, оплачена моими деньгами, обустроена моими руками. Ты не спросил, не позвонил, не подумал даже… Просто взял и впустил ее сюда, как будто это… как будто это общага какая-то!
