— Наша, — повторил он, и в голосе его скользнула нотка удивления, смешанного с радостью. — Представь: балкон с видом на реку, камин в гостиной… Мы могли бы там жить, Ира. Продать эту — твою — и переехать. Свежий старт. Без воспоминаний о. ну, ты понимаешь.
Ирина сидела неподвижно, ее пальцы перебирали край скатерти — той самой, льняной, купленной на ярмарке в Измайлово, где они гуляли в прошлом году, ели медовые пряники и планировали отпуск. Она смотрела на него не мигая, и в ее глазах — тех самых, серо-зеленых, которые он всегда называл «морскими» — плескалась смесь любопытства и настороженности. Наследство. Подарок судьбы или очередной тест? После той недели с Тамарой Петровной, после ночей, когда они шепотом разбирали, что значит «вместе», это письмо казалось слишком, слишком подозрительным. Как будто жизнь подмигивала: «А ну-ка, проверим, усвоили ли вы урок?»
— Продать мою квартиру? — переспросила она тихо, но в тоне ее не было упрека — только вопрос, ровный, как поверхность озера перед бурей. — Андрей, это же… это моя история. Здесь я научилась жить одна, здесь мы встретили первый снег вместе. А та — новая — звучит как мечта. Но… ты уже решил? Позвонил маме, обсудил с сестрой? Может, она уже присмотрела обои для кухни?
Он рассмеялся — коротко, нервно, опуская письмо на стол. Смех этот был знакомым: таким он отшучивался всегда, когда чувствовал подвох, когда его мягкость сталкивалась с ее прямотой. Андрей сел напротив, потянулся за ее рукой — жест инстинктивный, привычный, — и Ирина не отстранилась. Не сейчас. Она ждала. Ждала, увидит ли в нем ту решимость, что мелькнула утром, когда он увозил мать на дачу.
— Нет, Ира, — сказал он, сжимая ее пальцы. — Ничего не решал. Я. я даже не знал о дяде этом толком. Помнишь, на похоронах? Год назад, в жару, все в черном, а он — в углу, с тростью. Мы с ним и двух слов не сказали. Но теперь… это шанс. Для нас. Давай подумаем вместе. Как всегда обещал.
Вместе. Это слово повисло между ними, теплое, как пар от чая, который остывал в кружках. Ирина кивнула, но внутри ее мысли кружили вихрем: воспоминания о той ночи, когда Андрей шептал «я выбираю тебя», о звонках Светы с советами «не сдавайся, девочка», о том, как она стояла у окна, глядя на пустой балкон, и думала: «А если он не изменится?» Наследство могло стать мостиком — или пропастью. Она отпустила его руку, встала, прошла к окну. За стеклом Москва дышала огнями: фары на Садовом, силуэты прохожих под зонтами — осень не сдавалась, моросила дождем, как слезами по несбывшемуся.
— Хорошо, — произнесла она, оборачиваясь. — Давай подумаем. Но сначала — факты. Завтра к нотариусу. Узнаем детали. И никаких звонков родным, пока не решим. Только мы.
Андрей улыбнулся — искренне, с той теплотой, что всегда растапливала ее лед. Он встал, обнял ее сзади, прижался щекой к волосам.
