Ночь прошла спокойно, но утро принесло новый поворот. Телефон Кати зазвонил рано — номер тёти Нины. Она ответила, и голос родственницы был взволнованным:
— Катюша, милая, прости, если обидела вчера. Я поговорила с Людмилой — она всё объяснила. Какая же она актриса, старая! Но, девочка, ты святая. Годами терпеть такое… Мы все на твоей стороне. И чат я почистила — удалила её сообщения. Приезжайте на чай в воскресенье, ладно? Без драм.
Катя положила трубку, улыбаясь впервые за день, но улыбка была усталой. Она рассказала Алексею, и он рассмеялся — нервно, но искренне.
— Видишь? Всё налаживается.
— Может, — ответила она. — Но давай посмотрим.
Дни потекли своим чередом: работа, дом, редкие звонки от свекрови — теперь осторожные, с ноткой вины. Людмила Петровна звонила не каждый день, а через день, спрашивала о здоровье, но не жаловалась. Однажды даже пригласила Катю на «женский разговор» — без Алексея. Катя поехала, с лёгким трепетом, и вернулась с пакетом домашнего варенья и историей: мать извинилась, плакала, обнимала. «Она изменилась, Лёша. Немного. Но это начало».
Алексей радовался, но внутри росло новое чувство — уважение к жене, смешанное с виной. Он начал помогать матери сам: заезжал по вечерам, возил к врачу, когда мог. И каждый раз, возвращаясь, обнимал Катю крепче, шепча «спасибо». Она принимала это, но границу держала твёрдо.
Однако идиллия длилась недолго. Через неделю, в субботу, когда они планировали вылазку за город — просто вдвоём, без обязательств, — телефон Алексея зазвонил. Номер матери. Голос её был хриплым, прерывистым:
— Лёша… сынок… я упала. Нога… болит страшно. Вызови «скорую», или… приезжай. Пожалуйста.
Сердце Алексея ухнуло. Он взглянул на Катю, которая уже собирала сумку для пикника, и сказал:
— Маме плохо. Нужно ехать.
Катя замерла, глядя на него. В её глазах мелькнуло — не раздражение, а вопрос: «И что теперь? Твои границы?»
— Я поеду с тобой, — сказала она наконец. — Но Лёша… после этого — наш день. Без компромиссов.
Они примчались к матери за полчаса. Людмила Петровна лежала в прихожей, бледная, с рукой, прижатой к бедру. «Скользнула на ковре, — прошептала она. — Думала, ничего, а потом…».
«Скорая» приехала быстро, увезла в травмпункт. Диагноз — ушиб, ничего серьёзного, но рентген, уколы, рекомендации. Алексей сидел в коридоре, держа мать за руку, а Катя — в приёмной, отвечая на звонки с работы. Когда всё закончилось, и они вернулись домой — мать с костылём, на такси, — Катя помогла уложить её, налила чай, но в её движениях была новая отстранённость.
— Спасибо, доченька, — прошептала Людмила Петровна, глядя на невестку с благодарностью. — Без вас…
— Не за что, — ответила Катя мягко. — Но теперь отдыхайте. Лёша побудет с вами.
Вечер они провели у матери — ужин из доставки, разговоры о пустяках. Но когда Алексей предложил остаться на ночь, Катя покачала головой.
— Нет. Мы поедем домой. Утро вечера мудренее.
По дороге он молчал, чувствуя вину. Дома Катя сказала прямо:
