Калитку, как мне передали, он всё-таки починил. Значит, силы нашлись, когда прижало.
Возвращается он с дачи усталый, раздражённый, с красной обгоревшей шеей и грязью под ногтями. Вечером почти не разговаривает. Ест молча, смотрит в одну точку и делает вид, что всё нормально.
Валентина Сергеевна со мной не общается совсем. Зато регулярно обзванивает родственников и каждому рассказывает свою версию событий. По её словам, Ирина оказалась настоящей оторвой: бросила накрытый стол, схватила детей, уехала неизвестно куда, а бедного мужа выставила дураком перед гостями. И, конечно, никакой совести у меня нет.
Я знаю об этом от золовки. Удивительно, но она в этой истории встала на мою сторону.
А я на дачу больше не езжу. Ни разу за этот месяц.
По выходным остаюсь дома. Наконец-то высыпаюсь. Вожу детей в парк, в кино, гуляем без спешки, без оглядки на грядки, рассаду и чужие шашлыки. Мы даже записались втроём в бассейн. Дети счастливы, а я впервые за долгое время чувствую, что выходные могут быть не наказанием, а нормальной частью жизни.
Руки постепенно зажили. Царапины сошли, кожа стала мягче. Я впервые за всё лето сделала маникюр и долго потом рассматривала пальцы, будто они не мои.
С Андреем у нас теперь всё ровно и холодно. Как у людей, которые живут рядом, но уже давно не близки. Спим в разных комнатах. О будущем не говорим. Он молчит, я тоже. Будто каждый ждёт, что другой первым назовёт то, что и так висит между нами.
Зато я больше не таскаю по двадцать вёдер от колодца до теплицы. Не встаю затемно, чтобы мариновать мясо для чужих гостей. Не слушаю лекции о том, какие обязанности у женщины «по природе» и почему мужчина после работы должен отдыхать, а я — работать ещё больше.
И за этот месяц я ни разу не услышала фразу про «женские дела».
Я стала спать спокойно. По-настоящему спокойно. Впервые за семь лет.
Только иногда, когда дети уже уснут, а в квартире становится совсем тихо, я лежу в темноте и снова прокручиваю тот день. Думаю: а может, я всё-таки перегнула? Может, надо было дождаться, пока гости разъедутся, уложить детей, а потом поговорить с Андреем один на один? Без чужих глаз, без этой демонстрации, без резкого отъезда?
Может, не стоило срывать детям выходной и бросать накрытый стол?
Или, наоборот, я слишком долго терпела, и тогда на даче просто случилось то, что должно было случиться уже давно?
Как вы считаете: я имела право так поступить — или всё-таки зря устроила сцену при гостях и втянула в это детей?
