До города мы добрались примерно за час. По дороге я остановилась возле маленького киоска и купила детям по большому мороженому в шоколадной глазури. Они ели его, болтали ногами и наперебой обсуждали какой-то мультик. И впервые за весь день в салоне стало спокойно. Легко. Без криков, без приказов, без чужих ожиданий.
Дома я помогла детям снять обувь, переодела их и включила мультики. Себе заварила чай, села на кухне у открытого окна и просто замерла.
В квартире было тихо.
Да, за окном шумел вечерний город, где-то проезжали машины, хлопали двери в подъезде, но всё равно это была тишина. Та самая, которой мне так не хватало. Никто не командовал: «Принеси». Никто не объяснял, что по праву рождения я обязана стоять у плиты, таскать вёдра и обслуживать взрослых мужчин. Никто не сидел за столом в ожидании, когда я подам очередную тарелку.
За семь лет это был мой первый настоящий выходной. Не такой, где я вроде бы «отдыхаю», но с утра до ночи бегаю по хозяйству. А настоящий. Когда я никому ничего не должна.
Минут через двадцать телефон начал вибрировать. Сначала звонил Андрей. Его имя высветилось на экране, и я просто сбросила вызов. Через несколько секунд — снова он. Потом появилась фотография Валентины Сергеевны. Следом опять Андрей, уже настойчивее, один звонок за другим.
Я взяла телефон, включила беззвучный режим и положила его экраном вниз на подоконник.
Чай в чашке остывал медленно. За окном темнело. Из комнаты доносился детский смех — дети смотрели мультик и о чём-то весело спорили. А я сидела, обхватив ладонями тёплую чашку. Ладони были исцарапанные, шершавые, с тёмными полосками земли возле ногтей. Я смотрела на них и дышала. Ровно. Глубоко. Как будто впервые за долгое время мне хватало воздуха.
Но я понимала: этим всё не закончится. Сегодня они покричат, завтра Андрей вернётся в город, послезавтра начнутся разговоры, претензии, обвинения. Всё равно придётся как-то жить дальше и разбираться с тем, что произошло.
Андрей приехал домой в тот же вечер. Один. Без гостей, без своей обычной самоуверенности, мрачный, будто грозовая туча.
Едва переступил порог, сразу вывалил на меня всё подряд. Оказалось, мужчины, не дождавшись горячего, обиделись и разъехались по домам почти голодные. Оказалось, я унизила его перед коллегами и выставила на посмешище перед всей округой. Оказалось, мать после моего «позора» слегла с сердцем и теперь считает меня неблагодарной дрянью, которая бросила семью в праздничный день.
Я слушала молча. Не перебивала. Не оправдывалась.
И извиняться тоже не стала.
Мы тогда так и не помирились.
С тех пор прошёл месяц.
Теперь Андрей ездит на дачу по выходным один. Сам пропалывает свои двенадцать грядок, хотя, честно говоря, половина уже успела зарасти — одному ему на всё не хватает ни времени, ни сил. Сам таскает воду от колодца. Сам разбирается с теплицей, с мангалом, с сорняками, с тем самым «мужским хозяйством», которое раньше почему-то заканчивалось ровно там, где начиналась тяжёлая ежедневная работа.
