Снова грянул смех. Громче всех смеялась Валентина Сергеевна — её дробный, довольный смешок я узнала сразу.
Я медленно поднялась. Сердце билось высоко, почти в горле, тяжёлыми толчками. Пальцы сами сжались в кулаки так сильно, что побелели суставы, а ногти болезненно впились в ладони.
Семь лет. Двадцать вёдер воды. Двенадцать грядок. Пять килограммов мяса с пяти утра. Два километра по жаре с сумками в руках. Бесконечная готовка, стирка, уборка, банки, рассада, грязь под ногтями.
И всё это — чтобы он при посторонних мужчинах называл меня прислугой и заливался смехом.
Я вышла во двор. Шла спокойно, твёрдо, будто каждое движение уже было давно решено за меня. За столом разом притихли. Шесть пар мутноватых, захмелевших глаз повернулись в мою сторону. Андрей сидел во главе стола, развалившись, как хозяин праздника, и улыбался мне снисходительно.
— Андрей, — произнесла я негромко, но в наступившей тишине мой голос прозвучал отчётливо. — Я не прислуга. Я твоя жена. И мать твоих детей.
Повисла тишина. Один из гостей так и застыл с рюмкой на полпути ко рту, потом неловко поставил её обратно.
— Ирина, ты чего это вдруг? — Андрей растерянно хохотнул и оглянулся на приятелей, пытаясь сделать вид, что всё по-прежнему шутка. — Иди лучше мясо переверни, а то сгорит.
— Сам переверни, — ответила я. — Это твои гости. И твой мангал.
Валентина Сергеевна резко привстала, лицо у неё пошло неровными красными пятнами.
— Да как ты смеешь с мужем так разговаривать при людях?! Совсем совесть потеряла? Бесстыжая! Андрюша, ты только посмотри на неё!
Я перевела взгляд с неё на мужа. Свекровь была перекошена от злости. Андрей за несколько секунд из самоуверенного барина превратился в растерянного мальчишку, которого застали за чужой шалостью. Гости молчали, опустив глаза в тарелки, будто внезапно очень заинтересовались салатом и картошкой.
И именно тогда внутри что-то окончательно щёлкнуло.
Я развернулась и пошла в дом. За спиной Андрей что-то крикнул — то ли «вернись», то ли «ты что устроила», — но слова уже не имели значения. Валентина Сергеевна причитала так громко, что её наверняка слышали соседи через забор. Я даже не обернулась.
В дальней комнате с самого утра сидели дети: восьмилетняя дочка и шестилетний сын. Я сама отправила их туда, потому что во дворе пили, шумели, спорили и хохотали чужие взрослые мужчины, и мне совсем не хотелось, чтобы дети это видели.
— Собирайтесь, мои хорошие, — сказала я и сама удивилась собственному спокойствию. — Мы едем домой. В город.
Они не стали задавать лишних вопросов. Дача им давно надоела: друзей здесь не было, интернет ловил через раз, а весь день приходилось сидеть тихо, чтобы не мешать взрослым. Дочка сразу схватила свой маленький рюкзак, сын прижал к себе планшет и любимую машинку.
Я вернулась на кухню. На полочке у двери лежали ключи от машины.
