Те самые ключи, которые все семь лет будто по праву принадлежали только Андрею. Хотя водительские права у меня были ещё до свадьбы. Я умела водить. Просто на дачу всегда вёз он: садился за руль уверенно, как хозяин, а я устраивалась на пассажирском сиденье, словно гостья в собственной жизни.
Семь лет я ездила рядом. Не выбирая дорогу.
Я взяла ключи и сжала их в ладони. Металл был холодный, тяжёлый, настоящий.
Через минуту я вышла на крыльцо с сумкой через плечо. Дети шли следом. Андрей, заметив ключи в моей руке, вскочил со скамейки и бросился наперерез.
— Ты куда собралась?! — выпалил он. — А гости? А стол? Ирина!
Я остановилась на верхней ступеньке и посмотрела на него сверху вниз. Редкое ощущение. Почти забытое.
— Андрей, ты ведь сам всё объяснил, — сказала я спокойно. — Только что. При всех. Кормить, убирать, развлекать — это, по-твоему, женская работа. Так вот, я устала быть этой женщиной для хозяйства. За семь лет устала. Сегодня твоя очередь. Гости твои. Мать твоя. Шашлык твой. Вот и корми их, развлекай, жарь мясо, а потом мой посуду. У тебя же, как ты сказал, дома всё схвачено. Покажи теперь мужчинам, как именно.
Андрей открыл рот, но ничего не произнёс. Потом закрыл. Лопатка для мангала так и осталась торчать у него в руке.
Следом на крыльцо выскочила Валентина Сергеевна. Она размахивала сложенной газетой, задыхалась от возмущения и почти срывалась на визг:
— Прекрати немедленно этот цирк! Оставь детей у соседки и возвращайся за стол! Кто теперь гостей кормить будет, я тебя спрашиваю?!
— Вы и накормите, Валентина Сергеевна, — спокойно бросила я, уже спускаясь с крыльца. — Вы ведь с самого утра уверяли, что приехали помогать. Вот и помогайте. Режьте салаты, не экономьте. Мужчины, как выяснилось, у нас голодные, им много надо.
Я подошла к машине, открыла заднюю дверь и усадила детей. Проверила, защёлкнулись ли ремни, поправила сыну кепку, дочке убрала прядь волос с лица. Потом села за руль и на секунду положила ладони на нагретую солнцем баранку.
В зеркале заднего вида двор был виден целиком. Длинный стол, на котором уже оседали салаты. Шестеро мужчин, непривычно притихших над пустыми рюмками. Мангал, оставленный без присмотра, с лениво поднимающимся дымом. На углях темнели куски мяса, про которые все вдруг забыли. Посреди двора стоял Андрей с лопаткой в руке — растерянный, злой и совершенно не понимающий, что делать дальше. А рядом металась Валентина Сергеевна: то хваталась за грудь, то всплескивала руками, то опять что-то кричала мне вслед.
Я повернула ключ в замке зажигания. Машина завелась с первого раза, ровно и послушно. Я медленно вырулила за ворота, без рывков, не давя на газ.
И только тогда поняла: руки у меня не трясутся. Вообще.
Сзади тихо подала голос дочка:
— Мам, а мы почему уезжаем? А папа там останется?
Я посмотрела на неё в зеркало.
— Потому что мама тоже живой человек, солнышко, — ответила я как можно мягче. — Мама очень устала. И мама решила поехать домой. А папа взрослый, он справится.
