С веранды через распахнутое окно доносился смех, стук посуды, звон рюмок. А потом раздался голос Андрея — громкий, довольный, распухший от пива и собственной важности:
— Да что тут такого, мужики! У меня дома всё налажено. Жена своё место крепко знает. Накормить, постирать, убрать, на грядках покопаться — это бабье дело. А наше, мужское, какое? Правильно: на диване лежать да пиво пить!
Он сам первый расхохотался.
Следом взорвался смехом весь стол. Громче всех заливалась Наталья Сергеевна — её дробный смешок я узнала бы где угодно.
Я медленно поднялась. Сердце билось не в груди, а где-то под горлом — тяжело, глухо, толчками. Пальцы сами сжались в кулаки так крепко, что побелели суставы, а ногти впились в ладони.
Семь лет.
Двадцать вёдер воды.
Двенадцать грядок.
Пять килограммов мяса, которое я начала мариновать ещё на рассвете.
Два километра пешком по жаре с сумками, потому что Андрей «не успел заехать».
И всё это — ради того, чтобы он перед чужими мужчинами называл меня почти прислугой и смеялся над этим вместе со своей матерью.
Я вышла во двор. Шла спокойно, ровно, не ускоряя шаг. Когда подошла к столу, все шесть пар уже мутноватых от алкоголя глаз повернулись ко мне. Андрей сидел во главе компании, развалившись на лавке, и смотрел снисходительно, будто я пришла спросить разрешения.
— Андрей, — произнесла я тихо, но в наступившей паузе мой голос прозвучал отчётливо. — Я не прислуга. Я твоя жена. И мать твоих детей.
Смех оборвался сразу. Кто-то так и застыл с рюмкой в руке, не донёс её до губ. Кто-то опустил взгляд в тарелку.
— Полина, ты чего? — Андрей нервно усмехнулся и быстро посмотрел на гостей, словно искал у них поддержки. — Иди лучше мясо переверни. Оно там уже подгорает.
— Сам перевернёшь, — ответила я. — Это твои гости. И твой мангал.
Наталья Сергеевна резко поднялась из-за стола. Лицо у неё пошло пятнами, губы задрожали от возмущения.
— Да как ты позволяешь себе так разговаривать при людях?! Совсем стыд потеряла? Андрей, ты только посмотри на неё!
Я медленно обвела всех взглядом. Свекровь стояла перекошенная от злости. Муж, который минуту назад изображал барина, теперь выглядел растерянным и неловким. Мужчины притихли, уткнулись в тарелки и явно жалели, что вообще оказались свидетелями этой сцены.
И именно тогда внутри меня всё окончательно стало на свои места.
Я больше не спорила. Не оправдывалась. Не пыталась доказать очевидное.
Просто развернулась и пошла в дом.
За спиной Андрей что-то крикнул — то ли приказал вернуться, то ли спросил, что я устроила. Слова сливались в шум. Наталья Сергеевна принялась причитать на весь двор, но я даже не повернула головы.
В доме я прошла в дальнюю комнату. Там с самого утра сидели дети: восьмилетняя дочка и шестилетний сын. Я специально не выпускала их во двор — не хотела, чтобы они видели пьяных незнакомых мужчин, слышали грубые шутки и наблюдали, как их мать бегает вокруг всех, будто нанятая работница.
— Собирайтесь, мои хорошие, — сказала я.
