В зеркале заднего вида двор был виден целиком, будто кто-то специально выставил передо мной всю эту сцену. Длинный стол, на котором салаты уже начали вянуть от жары. Шестеро притихших мужчин, сидящих над пустыми рюмками и тарелками. Мангал, из которого тянулся дым, но за ним уже никто не следил. На углях темнели куски мяса, про которые все забыли. Андрей стоял посреди двора с той самой лопаткой в руке и выглядел так, словно у него из-под ног внезапно выдернули землю. А Наталья Сергеевна то прижимала ладонь к груди, то всплескивала руками, не в силах поверить, что я действительно уезжаю.
Я повернула ключ в замке зажигания. Двигатель завёлся сразу, мягко и ровно. Я вырулила со двора медленно, без рывка, не нажимая резко на газ.
И самое странное — руки у меня совсем не тряслись.
С заднего сиденья тихо спросила дочка:
— Мам, а мы почему уезжаем? А папа останется там?
Я посмотрела на неё в маленькое зеркало.
— Потому что мама тоже живой человек, солнышко, — ответила я. — Мама очень устала. И мама захотела домой. А папа взрослый. Он справится.
До города мы добрались примерно за час. По пути я остановилась возле небольшого киоска и купила детям по огромному мороженому в шоколадной глазури. Они ели его, болтали ногами и переговаривались между собой, а я вдруг поняла, что впервые за весь день в машине нет тяжести. Нет крика, суеты, раздражения. Просто дорога, дети и тёплый вечер.
Дома я помогла им разуться, умыла липкие от мороженого лица, включила мультфильмы, а сама прошла на кухню. Заварила чай, села у открытого окна и долго смотрела на улицу. За окном шумел город: где-то проезжали машины, хлопали двери подъезда, кто-то смеялся во дворе. Но для меня это всё равно была тишина.
Никто не кричал: «Принеси!»
Никто не объяснял мне, что я обязана делать, потому что родилась женщиной.
Никто не сидел за столом в ожидании, когда я подам очередную тарелку.
За семь лет это был мой первый настоящий выходной. Не тот, когда ты вроде бы не на работе, но с утра до ночи крутишься для всех. А настоящий. Когда я никому ничего не должна.
Телефон начал вибрировать минут через двадцать. Сначала на экране высветилось имя Андрея. Я посмотрела и сбросила. Он набрал снова почти сразу. Потом появилась фотография Натальи Сергеевны. Следом опять Андрей — уже без паузы, один звонок за другим.
Я взяла телефон, отключила звук и положила его экраном вниз на подоконник.
Чай в чашке постепенно остывал. В окно тянуло вечерним воздухом. Из комнаты доносился детский смех — они смотрели мультик и о чём-то спорили. А я сидела, обнимая ладонями тёплую чашку. Ладонями в царапинах, с сухой кожей, с обломанными ногтями. Сидела и просто дышала. Ровно. Глубоко. Как будто впервые за долгое время мне дали право сделать вдох.
Но внутри я понимала: на этом всё не закончится. Андрей вернётся. Если не сегодня, то завтра. Или послезавтра. И этот разговор всё равно придётся пережить.
Прошёл месяц.
