В тот вечер Андрей действительно приехал обратно в город. Влетел домой один, без гостей, мрачный до черноты. Едва переступив порог, он вывалил на меня всё сразу. Сказал, что мужчины, не дождавшись нормального горячего, обиделись и разъехались голодными. Что я опозорила его перед всей округой. Что выставила его перед коллегами идиотом, который не может навести порядок в собственном доме. Что его мать теперь лежит с сердцем и называет меня неблагодарной женщиной, бросившей семью в праздничный день.
Я стояла и слушала.
Не перебивала.
И не попросила прощения.
После этого мы так по-настоящему и не помирились.
Теперь Андрей ездит на дачу по выходным без меня. Один. Сам возится с этими двенадцатью грядками, хотя, честно говоря, половина уже заросла так, что там не сразу поймёшь, где что было посажено. Сам носит воду от колодца. Сам разбирается с мангалом, сараем, инструментами и прочими «мужскими» делами, до которых раньше у него почему-то не доходили руки. Калитку, кстати, он всё-таки починил. Оказалось, может. Просто понадобилось, чтобы никто другой этого за него не сделал.
Возвращается он оттуда уставший, раздражённый, с красной от солнца шеей. Моется, ужинает и весь вечер молчит.
Наталья Сергеевна со мной не общается совсем. Зато, как мне передали, родственникам звонит регулярно. Рассказывает в подробностях, какая Полина оказалась бессовестная: мол, бросила полный двор гостей, схватила детей и уехала, мужа на смех выставила, свекровь довела, праздник испортила. И, главное, даже не стыдится.
Я узнала это от золовки. И неожиданно именно она сказала мне:
— Знаешь, я бы, наверное, ещё раньше сорвалась.
На дачу я больше не езжу. Ни разу за этот месяц. По выходным остаюсь дома, высыпаюсь, готовлю что-нибудь простое, гуляю с детьми в парке, вожу их в кино. Мы даже записались втроём в бассейн — давно хотели, но всё не находилось времени.
Руки у меня постепенно зажили. Царапины сошли, кожа перестала трескаться. Я впервые за всё лето сделала маникюр. Обычный, светлый, ничего особенного. Но когда я смотрела на свои аккуратные ногти, мне почему-то хотелось плакать.
С Андреем мы теперь живём вежливо и холодно. Как соседи, которые делят одну квартиру. Спим в разных комнатах. О будущем не говорим. Будто оба ждём, кто первым назовёт вслух то, что давно висит в воздухе.
Зато я больше не таскаю двадцать вёдер воды от колодца к теплице. Не поднимаюсь в половине пятого утра, чтобы замариновать мясо для чужого застолья. Не стою весь день у плиты, пока кто-то отдыхает под яблоней. И за весь этот месяц я ни разу не услышала фразу про «женские обязанности по хозяйству».
Я сплю спокойно.
Впервые за семь лет — по-настоящему спокойно.
