Она прошла мимо меня на кухню и так щёлкнула замком сумки, что Полина выглянула из комнаты.
Я вышла на лестничную площадку и остановилась у окна. Во дворе дворник сгребал мокрые листья, скребок шуршал по асфальту ровно и монотонно. Почему-то этот звук меня успокаивал. Ключ под свитером лежал на груди холодным кружком.
Впервые за весь месяц я поехала на работу и не прокручивала каждые десять минут, что сейчас происходит дома.
Вечером Полина показывала мне «вылеченного» медведя, Андрей жарил сырники и что-то невнятно напевал себе под нос. На несколько часов всё стало почти нормальным. Тихим. Домашним. Хорошим.
Ненадолго.
В субботу от Ирины, сестры Андрея, пришло сообщение: «Не забудьте, у мамы тридцатого день рождения. Собираемся все».
За праздничным столом разместились одиннадцать человек.
Галине Юрьевне исполнилось шестьдесят три. Она готовилась два дня, поэтому стол был заставлен так плотно, что тарелки почти некуда было ставить. Из четырёх салатов три были теми самыми, которые я ела с двадцати пяти лет и, если честно, давно уже не могла видеть без внутреннего вздоха.
Первый час прошёл относительно мирно. Все ели, поздравляли, обсуждали погоду, цены на продукты, чьи-то ремонты и чьи-то анализы. Потом тётя Светлана спросила, как наша малышка, всё ли ещё кашляет. Галина Юрьевна медленно положила вилку на край тарелки.
— Кашляет, — сказала она. — И дальше будет кашлять. Потому что мать пичкает ребёнка химией.
За столом сразу стало тихо. Кто-то неловко задел вилкой тарелку, и этот звон прозвучал слишком громко.
— Мам, — предупреждающе сказал Андрей.
— Что «мам»? — она повернулась к нему. — Я неправду сказала? Ребёнок с сентября болеет без конца. Насморк, кашель, температура — уже пять раз за осень. Пять! А раньше, когда я лечила её нормально, по-человечески, всё проходило за три дня.
— Полина пошла в садик, — сказала я. — В группе двадцать шесть детей. Они все болеют по кругу.
— В садик! — Галина Юрьевна обвела взглядом гостей, будто собирала их согласие по крошкам со скатерти. — У Ирины двое детей, и никто так не болел.
Ирина, моя золовка, тут же согласно кивнула. Она вообще всегда кивала матери — быстро, привычно, не вникая.
— Лен, ну мама же плохого не посоветует, — сказала она. — Старые методы проверены. Нас всех так выхаживали, и ничего, живы-здоровы.
— Проверены кем?
— Временем, — с достоинством произнесла Галина Юрьевна.
Я смотрела на неё через стол: через салатницу, через тарелку с холодцом, через рюмки и хлебницу. И вдруг очень ясно поняла: она не защищается. Ей не стыдно. Она не считает, что сделала что-то недопустимое. Наоборот — она гордится собой. В её голове это выглядело подвигом: спасать внучку от глупой невестки, тайком, по три капли, пока никто не видит.
— Галина Юрьевна, — сказала я спокойно. — Чем конкретно вы её лечили?
— Тем, чем нужно.
— Назовите.
— Елена, не при гостях, — вмешалась Ирина.
