— Понимаю, — ответил Андрей. — Тогда возьму паспорта и всё проверю. Мало ли, какие сейчас правила…
В тот вечер Тамара Николаевна выглядела счастливой: рядом с ней был сын, пусть и ненадолго, да и Алексей, который на удивление хорошо с ним поладил. Они говорили о политике, о ценах, о каких-то бытовых мелочах. И даже смеялись, когда Андрей вспомнил, как в детстве боялся уколов, а мать таскала его в поликлинику под руку. Видимо, лед тронулся.
На третий день Андрей собрался уезжать. Документы были оформлены, кое-какие вопросы решены. Но он заметно не торопился покидать дом. Тамара Николаевна проводила его до порога. Алексей, пакуя ему в пакет домашние пирожки, чувствовал, что что-то ещё не сказано.
— Мам, — начал Андрей тихо, когда уже накинул пальто. — Я… я хочу сказать, что… был неправ. Простишь меня?
Она смотрела на него со смесью радости и печали:
— Конечно, прощаю, сынок. Мы все иногда ошибаемся.
— Постараюсь приехать чаще. Может, через месяц-два снова приеду, привезу внука. Только не знаю, будет ли жена рада.
— Я буду только счастлива, — ответила она и обняла его неловко, но крепко.
Алексей стоял рядом, чувствуя внутри себя трепет. Он увидел, как Андрей взглянул на него благодарно:
— Слушай, Алексей, спасибо. Я вижу, что ты хорошо заботишься о маме. Без тебя ей было бы тяжелее.
Тот пожал плечами и улыбнулся:
— Рад был помочь. Это ведь нормально — помогать тем, кто нуждается.
Андрей кивнул и вдруг заключил его в короткие объятия:
— Береги её, ладно? Я постараюсь быть на связи.
Потом сын забрал свою сумку и вышел, поджидая такси. Тамара Николаевна постояла у окна, провожая его взглядом. Алексей видел на её лице слёзы, но это были слёзы облегчения. Через мгновение она повернулась к нему:
— Спасибо тебе, Лёша. Ты не представляешь, насколько мне это было важно.
Он усмехнулся, чувствуя, как внутри всё замирает от гордости и эмоций:
— Я просто рад, что смог помочь.
Через некоторое время, когда Андрей уже уехал, Алексей понял, что его присутствие здесь больше не столь необходимо. Он увидел, что Тамара Николаевна расслабленно улыбается, а в её глазах исчезла прежняя безысходность. Он помог ей вымыть посуду, убрал всё со стола, а потом сказал:
— Тамара Николаевна, я, наверное, пойду. Думаю, вам надо отдохнуть, переварить все эмоции.
Она посмотрела на него и кивнула:
— Наверное, да. Устала, хоть и рада. Сын приехал, и… как камень с души упал.
Алексей взял со стула свою куртку:
— Если что, звоните. Я в любой момент готов прийти.
— Знаю. Ты для меня, как… ну, сам понимаешь. Я тебя тоже ценю и люблю, — вдруг призналась она, отчего у него защемило сердце.
— Спасибо вам, — тихо ответил Алексей.
Он вышел в подъезд, спускаясь по скрипучим ступенькам. На душе творилось что-то необъяснимое: смесь грусти и радости. Он сделал, что мог, и теперь чувствовал себя немного свободнее. Словно действительно загладил часть своей вины перед собственной матерью. И хотя вернуть её невозможно, он знал, что сумел хоть немного осветить чужую жизнь, дать кому-то поддержку.
