— Да так, мысли пришли… Я… Я тоже свою маму редко видел в последние годы. Работа, переезд… А в итоге…
Голос его дрогнул, и он запнулся, стараясь не показывать лишних эмоций.
— Прости, не хотела расстраивать, — тихо сказала она, кладя тёплую руку ему на плечо.
Алексей посмотрел на неё и натянуто улыбнулся:
— Ничего… Всё нормально. Спасибо за чай.
Так они сидели, обнимая кружки, пока дождь за окном не превратился в мелкий писклявый шелест. В этой простой разговорной тишине Алексей неожиданно почувствовал, что ему становится легче на душе. Словно это место, пусть и скромное, может дать ему чуточку тепла, которого он давно не ощущал.
После этого визита Алексей начал захаживать к Тамаре Николаевне всё чаще. Иногда помогал принести из магазина продукты, иногда заходил просто поговорить. Он видел, как оживляются её глаза, когда она слышит его шаги на площадке.
— Вчера, представляешь, звонил мне сосед, говорит, что у нас в подвале трубу прорвало, — рассказывала она однажды, когда Алексей заглянул вечером с пакетиком конфет. — Мол, пока устранят — неизвестно. Вот я переживаю: зальёт лифт, хотя у нас его и так нет, или электричество отрубится…
— Может, вам пока к кому-то переехать? — предложил он, бросая взгляд на старые обои. Ему стало жалко, что в доме могут возникнуть проблемы с коммуникациями.
— К кому? Мне и не к кому. Да и привыкла я уже: если что, сами местные мужички придут да отремонтируют, — махнула она рукой.
Он невольно улыбнулся: сколько же в этой женщине стойкости и одновременно доброй мягкости. Она многое повидала в жизни, но не потеряла способности радоваться простым вещам.
— Я могу помочь, если что понадобится, — сказал Алексей.
— Поможешь? Ну вот, славно. А то одна я уже не та, что в молодости, — призналась она, садясь на табурет.
Иногда они вместе выносили мусор, он забирал у неё старые вещи и относил в ближайший пункт приёма, помогал пропылесосить ковёр в комнате. Всё это было как-то обыденно, но Алексей начал чувствовать внутри себя тихое удовлетворение. Он осознавал, что своими действиями пытается хотя бы частично искупить вину перед своей матерью, которой уже не вернуть. И это стремление помогало ему жить дальше.
Однажды вечером, когда Алексей зашёл к ней с тортом «Наполеон» (просто захотелось сделать приятное), он обнаружил, что женщина перебирает старые фотографии на столе. Чёрно-белые снимки, местами потрёпанные временем, лежали веером, а на некоторых виднелись едва различимые лица.
— Ой, заходи, заходи, я тут залежалась в воспоминаниях, — сказала Тамара Николаевна, приглаживая рукой стопку фотокарточек. — Вот думаю, разобрать, да куда там… Одни эмоции.
— Можно посмотреть? — попросил Алексей, осторожно прикасаясь к краю снимка.
— Конечно, садись рядом.
Он устроился на диване, и женщина протянула ему первую фотографию:
— Это я в молодости… Года, наверное, двадцать три. На дворе шестидесятые, только-только переехали в эту квартиру, когда дом сдали.
