Они выбрались в воскресенье, когда дождь утих, и в небе даже проглядывало солнце. Тамара Николаевна надела своё лучшее пальто и коричневые ботинки, хотя и с трудом застёгивала молнию. Алексей поддерживал её под локоть, пока они шли по парковым дорожкам. Она смотрела на раскидистые деревья, шуршащие разноцветной листвой, а он чувствовал, что в воздухе витает лёгкая радость.
— Как в молодости, — тихо произнесла она, сжимая его руку. — Ещё бы вот Витя рядом был… Но ему сейчас наверняка там, наверху, видно, что мы тут гуляем.
Алексей ответил, моргнув, сдерживая нежность:
— Может, и видит. И точно радуется.
Они прогулялись с полчаса, потом присели на лавочку у пруда, куда Алексей бросал крошки хлеба, а утки радостно сбегались. Тамара Николаевна смеялась, глядя, как они суетливо гоняются друг за другом.
— Спасибо, Лёша, правда. Хороший день, — сказала она, когда он предложил потихоньку возвращаться, чтобы она не замёрзла.
— Мне самому это тоже было нужно, — ответил он, помогая ей встать. — Поехали домой.
На душе у него было тепло, как будто он обрёл второе дыхание.
Так в их с Тамарой Николаевной отношениях воцарилась эта тихая привязанность, без громких слов и официальных обязательств. Алексей продолжал приносить продукты, иногда лекарства. Иногда они вместе ходили в аптеку, а потом покупали в булочной ещё тёплый хлеб.
В один из таких дней он был у неё вечером, когда принесла почтальонка пенсию. Женщина пересчитывала купюры, ворчливо качая головой:
— Ох, и цены-то у нас, Лёша, всё растут. А пенсия… Считай копейки. Ну ладно, проживу.
— Если что, не стесняйтесь, обращайтесь, — сказал он вполголоса. — Я помогу.
— Да сколько ж можно?.. Я стесняюсь, — отмахнулась она, пряча деньги в шкатулку. — Ты и так помогаешь постоянно.
— Мне не жалко. Да и… это не только для вас, но и для меня. Становится легче на душе, — признался он, глядя в сторону.
Тамара Николаевна кивнула, понимающе сжав губы.
— Ладно, не будем мы об этом. Чай будем пить? Я купила хорошего варенья, с вишней.
— Конечно, будем! — оживился Алексей и тут же пошёл на кухню ставить чайник. — Слушайте, а вы не забыли пить таблетки, которые я покупал на прошлой неделе?
Она со вздохом развела руками:
— Вот, дай бог памяти… Надо бы расписать.
Алексей нашёл чистый лист бумаги и расписал по часам, что пить утром, что вечером. Он почувствовал, что берёт на себя роль, которую когда-то должен был выполнять сын. Но к своему удивлению, в этом не было ощущения вторжения в чужую жизнь — это было свободное желание.
Они долго сидели, разговаривали о мелочах, пока за окном не сгустился вечер.
Однако по ночам Алексея иногда преследовали кошмары: ему снилось, будто он стоит у могилы матери, что-то пытается сказать, а она исчезает, тает в воздухе. Он просыпался в холодном поту, сердце колотилось. Он чувствовал, как вина тянет его вниз, словно тяжёлый камень.
