— Ты слышал, что она нашла? — не унималась Юля. — Мои дневники! Мои! И открыла! Читала, как вслух на суде! Притом мне в глаза. «А что это за записи про „засыпаю в чужом доме“? Это ты про мой, что ли?» — передразнила она с ледяной точностью.
Сергей поморщился. — Ну она же мать, Юль. Её просто волнует…
— Мать?! — Юля резко повернулась. — Моя мама так себя не ведёт. И никогда не вела. А твоя — это какой-то КГБ в халате.
— Ну чего ты сразу…
— А ты что?! Что ты ей сказал? Снова «мама, не нервничай, она просто устала»?
Сергей встал с кровати. — Юль, я между двух огней, понимаешь? У меня работы нет, я чувствую себя… никем. А ты постоянно давишь. Кричишь. Претензии. Упрёки. Я тоже не железный.
— А я? — Юля подошла вплотную. — А я, по-твоему, железная? Я целыми днями в ноутбуке, чтобы мы могли хоть за интернет заплатить, пока вы тут с мамочкой варите суп на её пенсию и моём терпении.
— Ну ты же знала, куда едешь…
— Я ехала к тебе, а не в казарму имени Надежды Петровны.
И в этот момент — резко, неожиданно — дверь распахнулась.
— Слушать противно! — Надежда Петровна стояла на пороге, с яростным лицом. — Я вас приютила! Я вам условия создала! А ты, Юля, тут воняешь с утра до вечера! Слово доброе ты кому-нибудь сказала хоть раз?!
— А вы?! — Юля шагнула ближе. — Вы хоть раз спросили, как мне? Или вам важнее, чтобы тапочки стояли ровно?
— Мне важно, чтобы в доме был порядок! А не это… истерическое шоу каждое утро!
— Я не в цирке. Я человек. Я не обязана быть благодарной за то, что вы меня морально уничтожаете каждый день!
— Вон из моего дома! — выкрикнула свекровь, хватаясь за дверную ручку так, будто сейчас сдёрнет её вместе с петлями. — Ты тут никто! Без родни, без поддержки, без копейки за душой! Только пальцы веером и тон, как будто королевна!
— А вы, значит, — святая мученица? — Юля вскипела окончательно. — Вам только повод нужен был меня выставить. Вы же меня с самого начала не приняли. Потому что я не такая, как вы. Потому что не считаю, что место женщины на кухне, а мужа надо гладить по головке, даже если он — беспомощный инфантил.
— Ну, спасибо. Прекрасно.
— Тебе спасибо, Серёжа. За поддержку. За то, что ты всегда рядом. В смысле — телом рядом, а душой где-то в подвале под подвалом.
— Ладно. Я пойду проветрюсь.
— Беги, — Юля махнула рукой. — Только не забудь — я тоже умею хлопать дверями.
Надежда Петровна повернулась к Юле.
— Девочка, ты испортила моего сына. Раньше он был совсем другой.
— Да, вы, наверное, с ним в «Детском мире» за ручку ходили. А потом решили, что он — ваша собственность. А я — приложенная опция.
Свекровь шагнула ближе. — Я мать. А ты временное недоразумение.
Юля молча пошла в комнату. Закрыла дверь. Заперлась.
Села на край кровати. Слёзы катились по щекам — не от жалости к себе. От злости. От бессилия.
Вечером Сергей вернулся. Весь пахнущий улицей, с мутным взглядом.
— Ты пила? — Юля подняла глаза.
— Немного. С Витькой. Я не мог… мне нужно было… просто уйти.
— А мне куда уйти, Серёж? — голос её уже не был злым. Он был сломленным.
