— Ирина Петровна показала мне возможности перепланировки, — продолжал риэлтор, не замечая состояния Ларисы. — Думаю, это повысит привлекательность объекта.
— Объекта? — переспросила Лариса одними губами.
В голове промелькнули образы: вот они с Петей красят забор, вот сажают яблоню, которая теперь каждую осень дарит им сочные плоды, вот устраивают новогодний стол на веранде, потому что гости не помещаются на кухне…
— Да, у вас хороший участок, — риэлтор что-то чертил в планшете. — Отдельно можно продать, если найдём покупателя на дом без земли.
— Или гараж отдельным лотом, — вставила Ирина. — Как думаете, Виктор Андреевич?
Они говорили и говорили, планировали, делили. А Лариса стояла, опираясь на спинку стула, молча наблюдая, как чужие люди распоряжаются её жизнью. И вдруг вспомнила слова Валентины: «Они примут только то, что ты им позволишь».
Ледяное спокойствие накрыло её, словно прозрачное одеяло. Она выпрямилась, расправила плечи.
— Извините, — сказала она негромко, но что-то в её голосе заставило всех замолчать и повернуться к ней. — Виктор Андреевич, вы, кажется, не в то время пришли. Дом не продаётся.
— Как это не продаётся? — вскинулась Ирина. — Лариса, мы же всё обсудили!
— Нет, — Лариса покачала головой, глядя прямо в глаза золовке. — Мы ничего не обсуждали. Вы решили, я слушала. Но дом мой, и решать буду я.
— Ничего себе заявочки! А как же родня? Петины вещи? Папин дом вообще-то!
— Мой дом, — твёрдо сказала Лариса, чувствуя, как внутри разгорается огонь решимости. — По документам и по жизни — мой. И я никуда отсюда не уеду.
Вечерний воздух был наполнен запахом сирени. Лариса стояла у окна, наблюдая, как постепенно гаснет день. После ухода родственников в доме стало непривычно тихо.
«Завтра всё равно вернутся», — думала она. Ирина на прощанье бросила, что они приедут с грузовиком и «решат вопрос с мебелью и остальным». Лариса не ответила, но внутри всё кипело от негодования.
Телефон в кармане завибрировал. Валентина.
— Ну что? — без предисловий спросила подруга.
— Приходил риэлтор, — Лариса вздохнула. — Они уже дом делят, представляешь? Как будто меня и нет вовсе.
Лариса помолчала. Решение пришло к ней не сразу, оно созревало весь день, с того момента, как она увидела в своём доме чужого человека, который называл её жизнь «объектом недвижимости».
— Я сказала им, что дом не продаётся. Но они не уйдут просто так.
— Конечно, не уйдут, — хмыкнула Валентина. — Раз попробовали сесть на шею, будут ехать, пока не скинешь.
Лариса закрыла глаза. Перед ней встало лицо Пети — доброе, открытое. Что бы он сказал? Наверное, что сестру надо уважать… Но разве он хотел бы, чтобы она осталась без дома, без вещей, без воспоминаний?
— Валя, — тихо произнесла Лариса, — ты не помнишь телефон того мастера, который тебе замки менял?
В трубке наступила пауза, а потом Валентина рассмеялась:
— Ай да Лариса Ивановна! Правильно мыслишь. Сейчас найду.
Через два часа в дверь осторожно постучали. На пороге стоял невысокий мужчина с потёртым кожаным чемоданчиком.
