— Я, наверное, пойду, — сказала она спокойно. — А вы передайте Кириллу, что если он хочет что-то делить, пусть идёт в МФЦ. Там тепло, вежливо и есть кулер с водой.
— Вы ведь его любили, — сказал Виктор вдруг. Почти с человеческой интонацией.
— Да. А теперь я себя люблю чуть больше.
И ушла. Без пафоса. Но с достоинством.
Вечером она включила старый фильм, зажгла свечу с запахом ванили и набрала воду в ванну. Телефон молчал.
Иногда тишина — это лучшее, что может с тобой случиться.
— Ты понимаешь, он просто взял и пришёл, — говорила Юля, размахивая ложкой с овсянкой. — Без предупреждения, без звонка. Типа, вот он я, и давайте делать вид, что это нормально.
Алина с утра стояла у плиты в халате и не чувствовала ни злости, ни страха. Только лёгкое раздражение, как от того, что в носке дырка или чай остыл.
— Я же говорила — у него сегодня суд по алиментам, он решил разом заехать к двум женщинам: к бывшей и к матери, — фыркнула Юля. — Бонусом забрать утюг. Мужская стратегия.
Алина помолчала, потом кивнула.
— Знаешь, самое интересное — он даже не поздоровался. Просто прошёл мимо, снял куртку, как будто его выгнали не полтора месяца назад, а на пять минут во двор покурить.
Юля вытаращила глаза.
— Подожди, в смысле прошёл мимо? Ты что, пустила его?
— Не я. Светлана Васильевна. Она пришла, как ни в чём не бывало, якобы «взять документы» — и заодно захватила сына, его брата и ящик яблок. Говорит: «Алина, у нас тут беда, Кирилл простужен, можно он полежит?»
— Простужен?! Он что, шестилетний котёнок?
Алина наливала кофе, как будто слушала чей-то анекдот. Только шутка всё никак не кончалась.
— Юль, я ведь почти поверила. Смотрю: сидит такой, несчастный, серый, как мышь, носом шмыгает. Пледом укрылся, крошки по дивану рассыпал… и на меня глазёнками смотрит, как будто всё ещё можно. Как будто всё, что было — это я сама себе придумала.
— А я взяла и ушла на работу. Пусть валяется. Я не няня.
К вечеру ситуация достигла абсурда: Кирилл лежал с термометром под мышкой и пил грушевый сок. Его брат смотрел сериал на планшете. Светлана Васильевна готовила «их любимую гречку». Алина вошла, как в театр абсурда, и вдруг поняла: сейчас будет не сцена. Сейчас будет финал.
— Кирилл, поднимись, — сказала она спокойно.
Он обернулся. У него были носки с оленями и та самая майка «Star Wars», которую она ему дарила два года назад. Тогда она думала, что у них всё будет. Дом, дети, отпуск. А теперь — олень в майке, мать у плиты и брат, залипающий в «Три кота».
— Что? Мне плохо. Мама сказала, что…
— Мама здесь никто. Это моя квартира, — сказала Алина. — Я тебе не няня, не санитарка и не источник грушевого сока. Я женщина, у которой вы все тут сидите, как будто она обязана.
Светлана Васильевна вытерла руки об полотенце.
— Алина, ну что ты начинаешь… Ты же была адекватной девочкой. Мы ж как семья…
— Мы — это я. А вы — это гости, — отчеканила она. — И у вас пять минут.
— Ты серьёзно? — Кирилл сел, держа термометр как гранату.
