— Я разговариваю так, как должна была говорить с первого дня. Третье. Предложение продать мою квартиру, чтобы отдать деньги вашему сыну Андрею, является не просто наглым и абсурдным. С юридической точки зрения, это попытка неправомерного завладения чужим имуществом под давлением.
Мария сделала паузу, давая этим словам достигнуть цели.
— Поэтому мое решение окончательное и обсуждению не подлежит. Моя квартира не является предметом обсуждения. Точка.
Она перевела взгляд на Алексея, который сидел, опустив голову, и, кажется, старался провалиться сквозь землю.
— И мой муж это прекрасно понимает. И поддерживает. Правда, Леша?
Он медленно поднял на нее глаза, полные растерянности и стыда, и кивнул. Словно против своей воли.
Галина Ивановна наблюдала за этой сценой, и ее лицо постепенно багровело от бешенства. Ее планы рушились на глазах, а ее собственная сын-предатель молча соглашался с этой… этой выскочкой!
— Что? — прошипела она, вскакивая с кресла. — Ты что себе позволяешь? Ты мне статьи цитируешь? Ты угрожаешь мне?
— Я не угрожаю. Я информирую, — холодно парировала Мария. — И предупреждаю. Следующий, кто поднимет в моем доме вопрос о продаже моей квартиры, может собирать вещи и искать себе новое жилье. Без разницы, кто это будет.
Она посмотрела прямо на свекровь, и в ее взгляде не было ни страха, ни злости. Только непоколебимая твердость.
— Я думала, мы семья… — начала Галина Ивановна, но ее голос дрогнул. Она поняла, что старые манипуляции больше не работают.
— В семье уважают личные границы и собственность, — закончила за нее Мария. — А не пытаются ее отнять. Разговор окончен.
Галина Ивановна постояла еще несколько секунд, пытаясь найти, что сказать, но слова не шли. Впервые она проиграла. С треском. Она резко развернулась, схватила свою сумку и, не сказав ни слова, выбежала из квартиры.
Дверь захлопнулась. В тишине было слышно лишь тяжелое дыхание Алексея. Он смотрел на жену, и в его глазах читался ужас от того, что она натворила, и… странное, едва зарождающееся уважение.
Мария же, опустившись на стул, вдруг почувствовала дикую усталость. Сражение было выиграно. Но война, она чувствовала, только начиналась.
Тишина, наступившая после ухода Галины Ивановны, была оглушительной. Мария сидела, глядя в одну точку, и чувствовала, как дрожь от перенесенного напряжения медленно отпускает ее тело. Она сделала это. Она сказала все, что должна была сказать давно.
Алексей не двигался. Он сидел, уставившись на стол, его плечи были ссутулены, а в глазах стояла пустота. Казалось, он пытался осмыслить масштаб произошедшего. Его мать, всегда бывшая для него непререкаемым авторитетом, только что была выставлена за дверь. Его жена, всегда мягкая и уступчивая, проявила неслыханную жесткость.
— Ну и что… что теперь будет? — наконец, тихо произнес он, не поднимая головы.
— Теперь, — так же тихо ответила Мария, — все будет так, как я сказала. Либо ты на моей стороне, либо… — она не договорила, но продолжение висело в воздухе.
