— Вы продаете эту однушку! Не за полную цену, конечно, мне же неудобно будет, — она сделала жест, словно отмахиваясь от пустяков, — а по родственной, с небольшой скидкой. На эти деньги Андрей с Ирой сделают первоначальный взнос за свою квартирку! Решат свой главный вопрос! А вы…, а вы подумаете о своем потом. Или мы с вами вместе подумаем! Они вам потом отдадут, честное слово! Ну, может, не все сразу, но частями!
В комнате повисла оглушительная тишина. Алексей смотрел на мать с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Мария чувствовала, как по ее спине бегут мурашки от наглости и абсурда услышанного.
— Галина Ивановна, — начала она, и ее голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Вы сейчас серьезно? Предлагаете мне продать мою, добрачную, квартиру, доставшуюся мне от бабушки, чтобы подарить деньги вашему сыну?
— Какие «подарить»! — обиделась свекровь. — Я же сказала — они отдадут! Он же брат твоего мужа! Родная кровь! Ты не можешь ему отказать в такой мелочи! Он без твоей помощи пропадет, сломает себе всю жизнь из-за какой-то жилищной проблемы!
— Мелочи? — Мария не поверила своим ушам. — Вы называете квартиру мелочью?
— Ну, не мелочи, конечно, — поправилась Галина Ивановна, — но на то и семья, чтобы выручать в трудную минуту! Мы же тебя в семью приняли, души в тебе не чаяли! А ты не хочешь помочь в ответ? Отказать родному человеку?
Она снова села на диван и уставилась на Марию взглядом, полным укоризны и притворной боли, как будто та только что совершила самое страшное предательство в мире.
Алексей, наконец, нашел в себе силы говорить.
— Мама, это какой-то бред. Какая продажа? Маша же сказала, что не хочет продавать квартиру. И вообще, это ее собственность.
— Ах, ее собственность? — Галина Ивановна резко повернулась к сыну, и вся ее наигранная слабость испарилась, уступив место холодной ярости. — А ты кто? Чужий человек в этом доме? Ты здесь не живешь? Ты не имеешь права голоса? Или ты уже настолько под каблуком, что даже за брата заступиться не можешь? Он же твоя кровь!
Она снова перевела взгляд на Марию, и ее глаза сузились.
— Или ты, Мария, считаешь мою семью недостаточно хорошей для себя? Думаешь, мы тебя не достойны? Так, что ли?
Мария посмотрела на мужа, ожидая поддержки, но он лишь растерянно опустил глаза, разрываясь между женой и разошедшейся матерью. И в этот момент она поняла всю глубину пропасти, в которую их затягивает. Это была уже не просьба. Это был ультиматум, прикрытый манипуляцией и ложной заботой.
Тишина после предложения Галины Ивановны была густой и звенящей, как натянутая струна. Мария чувствовала, как по ее лицу разливается жар, а пальцы холодеют. Она смотрела на свекровь, и ей казалось, что она видит совершенно другого человека — не ту милую, заботливую женщину, что была на свадьбе, а холодную, расчетливую манипуляторшу.
