В квартире воцарилась оглушительная тишина. Мария стояла, не двигаясь, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Потом она медленно повернулась к мужу.
— И что ты молчал? — спросила она, и голос ее сорвался на шепот. — Ты слышал, что она мне говорила? Ты считаешь меня жадной? Чужой?
Алексей поднял на нее глаза, полные растерянности и вины.
— Маш… она же мама… Она просто переживает за Андрея. Она не хотела тебя обидеть, просто у нее такой характер…
— Не хотела обидеть? — Мария засмеялась, и этот смех прозвучал горько и неуместно. — Она назвала меня жадной собакой на сене! И чужачкой! И ты считаешь это нормальным? Ты считаешь нормальным то, что она требует у меня мою собственность для своего раздолбая-сына?
— Ну почему же требует… Она предложила… — он беспомощно развел руками.
— Предложение, от которого нельзя отказаться? — Мария подошла к нему вплотную. — Алексей, это мой дом. Единственное, что у меня есть по-настоящему моего. И она пришла сюда и устроила скандал, пытаясь это отнять. А ты… ты просто сидел и молчал.
— Что я мог сделать? — взорвался он, наконец. — Встать между вами? Она же моя мать!
— А я твоя жена! — выкрикнула Мария, и из глаз у нее наконец хлынули слезы. — Мы должны быть одной командой! Ты должен был защитить меня! Хотя бы сказать: «Мама, это недопустимо, мы не будем это обсуждать»! Но ты промолчал! Ты дал ей понять, что ее поведение нормально!
Она отвернулась, чтобы он не видел ее слез. Впервые за все время их брака между ними выросла стена — высокая, холодная и очень прочная. И строила ее не только Галина Ивановна. Свой кирпичик в нее положил и он своим молчанием.
Неделя после скандала прошла в ледяном молчании. Алексей ходил по квартире на цыпочках, пытался заговорить, но Мария отстранялась. Ее ранили не столько слова свекрови, сколько его предательское молчание. Оно звенело в ушах громче оскорблений.
Она почти не спала. По ночам в голове крутилась одна и та же мысль: «А что, если они правы? Я действительно жадная? Я плохая жена и невестка?» Сомнения разъедали изнутри. Галина Ивановна мастерски играла на чувстве вины.
Но однажды утром, проснувшись снова с тяжелым камнем на душе, Мария посмотрела на себя в зеркало и не увидела там жадную или плохую женщину. Она увидела загнанную в угол, уставшую и униженную девушку. И этот взгляд стал переломным.
«Хватит, — сказала она себе твердо. — Хватит сомневаться. Нужны факты. Нужна правда».
Она отпросилась с работы и пошла в юридическую консультацию. Офис оказался небольшим, но строгим, с запахом старой бумаги и кофе. Юрист, женщина лет пятидесяти с внимательными, умными глазами и строгой прической, выслушала ее спокойно, не перебивая. Мария, сбиваясь и путаясь, рассказала все: про квартиру, про свекровь, про требования продать и отдать деньги брату.
Когда она закончила, юрист, представившаяся Ириной Петровной, медленно отложила ручку.
