— За что? — удивилась Мария.
— За то, что заставила меня сделать выбор. Это было больно. Ужасно больно. Но это был единственный способ вырасти. Я сейчас смотрю на того себя… и мне почти жалко того запуганного парня.
Он взял ее руку и крепко сжал.
— Прости меня еще раз. За все.
— Я уже давно простила, — улыбнулась она ему. — Ты выбрал меня. И наш дом. Это главное.
В этот момент в дверь позвонили. Негромко, почти неуверенно. Они переглянулись. Нежданных гостей они не ждали.
Алексей пошел открывать. Мария осталась на кухне, но прислушалась.
— Мама? — удивленно произнес Алексей.
Сердце Марии на мгновение ушло в пятки. Но в голосе мужа не было ни паники, ни раздражения. Только спокойное удивление.
— Можно я… я на минутку? — донесся до кухни тихий, сдавленный голос Галины Ивановны. В нем не было ни прежней уверенности, ни наглости.
Мария вышла в коридор. На пороге стояла ее свекровь. Она выглядела постаревшей и съежившейся. В руках она сжимала старую сумку, на плечах был немодный платок. Она казалась обычной пожилой женщиной, а не грозной владычицей семейного клана.
— Здравствуй, Мария, — она не подняла на нее глаз.
— Здравствуйте, Галина Ивановна.
Неловкое молчание повисло в тесной прихожей.
— Я… я к вам ненадолго. Принесла вам варенья. Сама варила, — она протянула небольшой баночник. Рука ее дрожала. — Вы же раньше любили мое вишневое.
— Спасибо, — вежливо, но сдержанно сказала Мария, принимая банку.
— Как вы? — спросил Алексей, чтобы разрядить обстановку.
— Ничего. Живем. Андрей… устроился на постоянную работу. Смотрителем в парке. Мало платят, но уже что-то. — Она помолчала, глотая воздух. — Я… я больше не буду. Простите меня.
Она выпалила это последнее слово, словно камень с плеч, и повернулась к выходу.
— Подождите, — остановила ее Мария. — Выпьете с нами кофе?
Галина Ивановна обернулась. В ее глазах стояли слезы. Не театральные, а настоящие, горькие.
— Нет. Нет, спасибо. Мне уже надо.
Она посмотрела на сына, на невестку, на их квартиру, в которой все было не так, как она хотела, но в которой царил покой. Ее взгляд задержался на новых обоях, но она ничего не сказала. Только кивнула.
— Заходите как-нибудь, — сказал Алексей, и в его голосе прозвучала осторожная надежда.
— Как-нибудь, — безразлично отозвалась она и вышла на лестничную площадку.
Дверь закрылась. Они стояли и молча смотрели на банку с вареньем в руках у Марии — как на трофей после долгой и изматывающей войны, который на вкус был горьковато-сладким.
— Она сдалась, — тихо произнес Алексей.
— Нет, — поправила его Мария. — Она просто поняла, что здесь больше не хозяйка. И никогда ею не была.
Она поставила банку на полку в прихожей. Не на самое видное место, но и не в дальний угол.
Их крепость выстояла. Ценой потерь и ран, но выстояла. И теперь в ней, наконец, было тихо. По-настоящему тихо.
