Я сидела на краю кровати и смотрела в одну точку. Сначала было тихо. Потом за стеной начался разговор на повышенных тонах. Я не разбирала слов, но понимала интонации — истерика, обвинения, паника. Они явно не ожидали такого развития событий. Они рассчитывали на слабость, на уступки, на то, что Дмитрий уговорит меня. Они не рассчитывали на войну.
Прошло полчаса. Внезапно раздался громкий, нарочитый стук в входную дверь. Чей-то грубый мужской голос: —Открывайте! Полиция!
Мое сердце упало. Они что, правда вызвали наряд, чтобы обвинить меня в выселении мужа? Я вышла из комнаты. Людмила Петровна уже открывала дверь с трагическим видом мученицы.
На пороге стоял невысокий мужчина в дорогой одежде, только со значком на груди. За его спиной — участковый в форме.
— Мы по вызову, — сказал человек в штатском, предъявляя удостоверение. — Поступила информация о нарушении общественного порядка. Что у вас тут происходит?
— Офицер, спасите! — сразу завопила Людмила Петровна, хватая его за рукав. — Моя невестка выгнала моего сына на улицу! С одним чемоданом! А теперь нас выставляет! Мы с маленькими детьми, мы беззащитные!
Участковый скептически оглядел ее, потом перевел взгляд на меня. —Вы хозяйка квартиры?
— Да, — кивнула я. — И я не выгоняла мужа. Он ушел сам, сделав выбор в пользу своей матери и брата. А эти люди находятся в моей квартире против моей воли и отказываются ее покидать, хотя я неоднократно устно требовала это сделать.
— Она врет! — взвизгнул Игорь. — Она угрожала нам полицией! Хотела детей на улицу выбросить!
Участковый, опытный и видавший виды мужчина, поднял руку. —Спокойно. Все по порядку. Хозяйка квартиры, документы на квартиру есть? Присутствуют ли здесь лица, не прописанные и не вселенные вами официально?
— Квартира в моей единоличной собственности, куплена до брака, — четко сказала я, пошла за папкой с документами и протянула ему. — Прописан только я и мой супруг. Эти люди — его родственники. Они приехали в гости с вещами и отказались уезжать, намеренно вселившись против моей воли.
Участковый просмотрел документы, кивнул. —Ясно. — Он повернулся к Людмиле Петровне. — Гражданка, вы должны покинуть квартиру. Хозяйка против вашего пребывания здесь.
— У нас же дети! На улице ночь! — заплакала Катя.
— Есть хостелы, гостиницы, наконец, та квартира, которую вы, якобы, продали, — холодно парировала я.
Участковый посмотрел на них строго. —Либо вы собираете вещи и уходите добровольно, либо мы составим протокол о самоуправстве и доставим вас в отделение для выяснения обстоятельств. Выбирайте.
Их храбрость испарилась мгновенно. Перед законом их наглость была бессильна. Они засуетились, начали молча, зло глядя на меня, сгребать свои вещи в чемоданы. Участковый наблюдал за этим, сложив руки на груди.
Через двадцать минут они стояли в прихожей с тем же самым багажом, с которым приехали. Людмила Петровна попыталась бросить мне напоследок: —Ты пожалеешь о содеянном! Ты останешься одна!
