— Но есть нюансы, — продолжила юрист. — Дети. С ними всегда сложнее. Полиция будет действовать более осторожно, чтобы не травмировать несовершеннолетних. Но это не значит, что ничего нельзя сделать. Главное — ни при каких обстоятельствах не давайте им возможности получить хоть какое-то подтверждение своего проживания. Не позволяйте получать здесь почту, прописываться, заключать договоры. Это раз.
— Во-вторых, — она посмотрела на меня прямо, — ваш главный враг сейчас — не свекровь, а ваш муж. Пока он на их стороне, они будут прятаться за его спину. Вам нужно либо добиться его нейтралитета, либо… готовиться к более серьезной войне, вплоть до выселения его самого.
От этих слов стало холодно. Выселить мужа… Звучало как приговор нашему браку.
— Я понимаю, что это тяжело, — смягчив тон, сказала Елена Викторовна. — Но закон полностью на вашей стороне. Запомните это. Вы не тиран и не эгоистка. Вы защищаете свою частную собственность, свою личную жизнь от грубого вторжения. Ваши действия абсолютно законны и оправданны.
Она распечатала мне памятку с ссылками на статьи Жилищного кодекса и Административного регламента МВД. Я вышла от нее с пачкой бумаг и с новым чувством — не бессильной ярости, а холодной, уверенной решимости.
У меня был план. И был закон. А у них — только наглость и чемоданы.
Я села в машину и долго сидела, глядя перед собой. Теперь я знала, что делать. Осталось найти в себе силы это сделать. Я посмотрела на телефон. Ни одного пропущенного звонка от Димы. Ни одного сообщения. Он там, по другую сторону баррикад. Пишет чай с мамой и братом.
Я глубоко вздохнула, завела двигатель и поехала обратно. На войну.
Возвращалась я домой с странным чувством. Страх отступил, уступив место холодной, методичной ярости. Юрист дала мне не просто информацию, она дала мне оружие. И я была готова его применить.
В подъезде пахло тем же, чем и всегда, но теперь это пахло тылом перед атакой. Я медленно поднялась на свой этаж, прислушиваясь. Из-за двери доносился гул голосов, смех Игоря и высокий, капризный голосок одного из детей. Они уже вовсю обшивались.
Я вставила ключ в замок, провернула его и толкнула дверь.
В прихожей было пусто, но из гостиной доносился запах еды. Мое еды. Я сняла обувь и прошла внутрь.
Картина была следующая: все они сидели за моим обеденным столом. В центре дымилась большая кастрюля с супом, который я сварила вчера. Дети уже уплетали за обе щеки. Игорь, развалившись на стуле, закусывал суп хлебом. Катя накладывала Людмиле Петровне добавку. А мой муж сидел в самом конце стола, ковыряя ложкой в тарелке, и старался не смотреть мне в глаза.
— А, Рита вернулась! — слащаво воскликнула Людмила Петровна, как ни в чем не бывало. — Садись, поешь с нами. Супчик твой замечательный, я немного добавила лаврушки и перчика, он же был совсем пресный.
У меня в висках застучало. Она не только ела мой суп, она еще и переделала его под себя.
— Спасибо, не голодна, — сухо ответила я, проходя на кухню.
