Дмитрий, бледный как полотно, пытался что-то вставить, но тетя Люда не умолкала. Это был лишь первый звонок. Потом позвонил дядя, потом какой-то cousin… Идея была ясна: оказать на нас максимальное давление через родню, через общественное мнение, через чувство вины.
Я не стала ничего доказывать. Я молча развернулась, прошла в спальню и захлопнула дверь. Дрожащими руками я взяла свой телефон и сфотографировала экран планшета с постом Кати. Это было доказательство клеветы.
А потом я позвонила в диспетчерскую службы участковых. —Здравствуйте. Я хочу сообщить о нарушении общественного порядка. Мои гости, которые отказались покинуть мою квартиру, устроили скандал, мешают отдыху соседей и распространяют заведомо ложную информацию в интернете. Да, я готова написать заявление.
Я говорила громко и четко, чтобы за дверью слышали.
Эффект был мгновенным. Крики и плач стихли. Через минуту в дверь снова постучал Дмитрий. Его голос был уже не гневным, а испуганным. —Рита, что ты делаешь? Ты что, правда участкового вызвала? Опозорить нас на весь район?
— Нет, — спокойно ответила я. — Я защищаю свою честь и свой дом от клеветников и оккупантов. А позорите вы себя сами.
Я услышала, как он отошел от двери и зашипел что-то своим родственникам. —Вы совсем обнаглели! Уберите этот ваш пост! Вы что, правда хотите, чтобы здесь мусора с сиренами приехали?
Послышались возмущенные голоса, но через пару минут Катя нехотя пробормотала: —Ладно, удалила. С ума сошла, малейшего внимания не переносит…
Я не реагировала. Я стояла за дверью и понимала, что они боятся. Боятся закона, боятся огласки, боятся реальных последствий. Их сила была лишь в наглости и в манипуляциях. А когда я начала играть по своим правилам, их карточный домик начал рушиться.
Но я тоже поняла кое-что важное. Эта война уже шла не только за квадратные метры. Она шла за моего мужа, за мое будущее, за право называть этот дом своим. И они не остановятся. Значит, и я не могу.
Ночь прошла в напряженной тишине, будто дом затаил дыхание перед бурей. Я не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Они не шумели, не пытались больше говорить со мной. Эта тишина была страшнее любого скандала.
Утром я надела свой самый строгий костюм — темно-синий, с острыми плечиками, свой «доспех» для важных переговоров. Навела безупречный макияж, скрывающий следы бессонницы. Я должна была выглядеть несокрушимо.
Выходя из спальни, я застала картину быта, от которой свело желудок. Они разложили на моем диване свои одеяла и подушки. На журнальном столе стояли их кружки с недопитым чаем. В воздухе витал запах чужих духов и детской присыпки. Они уже здесь жили.
В кухне столкнулась с Дмитрием. Он мыл посуду. Спина у него была напряжена, движения резкие. Он чувствовал мое присутствие, но не обернулся.
— Доброе утро, — сказала я нейтрально.
Он промолчал, лишь сильнее заскреб тарелку губкой.
