Там был настоящий ад. На столе стояли грязные чашки из моего сервиза, крошки, следы от варенья. В раковине горой лежала посуда. Моя посуда.
Я зажмурилась на секунду, собираясь с мыслями. Тактика «тихого саботажа» не сработала. Они не поняли намек. Значит, переходим к открытым боевым действиям.
Я вышла обратно в гостиную. Все смотрели на меня.
— Поскольку вы решили остаться здесь против моей воли, — начала я громко и четко, чтобы слышали все, — нам придется установить правила. Без них никак.
— Какие еще правила? — буркнул Игорь, не отрываясь от еды.
— Правила проживания в моей квартире, — подчеркнула я последние два слова. — Сейчас я их озвучу.
Я прошла к холодильнику, взяла магнит и прикрепила на его дверцу листок, который набросала еще в машине.
— Во-первых, — сказала я, поворачиваясь к ним. — Коммунальные услуги. За свет, воду, газ и интернет платите вы. Все вместе. Я вывешу квитанции, вы будете скидываться. Игорь, ты как глава своей маленькой семьи, можешь взять на себя расчеты.
Игорь поперхнулся супом.
— Нет, — возразила я. — Гости не живут с чемоданами и не едят чужой суп. Вы — незваные жильцы. Платите за комфорт.
— Во-вторых, — продолжила я, не давая им опомниться. — Продукты. Вы питаетесь отдельно. Мои полки в холодильнике и мои шкафчики — табу. Купите себе переносную полку или ящик. Я не обязана вас кормить.
— Рита, это уже переходит все границы! — всплеснула руками Катя. — Мы же одна семья!
— Мы не одна семья. Вы — семья моего мужа. А я — хозяйка этой квартиры. Запомните, наконец.
— В-третьих, — мой голос стал стальным. — Уборка. Вы убираете за собой сами и немедленно. После еды — моете посуду. После детей — убираете игрушки. Я не ваша прислуга. Сегодня вы оставили на кухне свалку. Больше такого не повторится.
Людмила Петровна попыталась включить свое коронное — давление на жалость.
— Доченька, ну мы же устали с дороги… Завтра все приберем…
— Нет, не завтра. Сейчас. Как только закончите есть.
В комнате повисла тягостная пауза. Дети перестали есть и смотрели на взрослых испуганными глазами.
— И последнее, — я сделала паузу для усиления эффекта. — Комендантский час. С десяти вечера до семи утра в квартире — тишина. Никаких теликов, громких разговоров, топота. Я рано встаю на работу. Если мешать мне спать, я буду вынуждена принимать более жесткие меры.
Я посмотрела прямо на Дмитрия. Он все это время молчал, уставившись в тарелку.
— Дмитрий, ты со всем согласен?
Он поднял на меня глаза. В них было столько ненависти и бессилия, что я едва не отшатнулась.
— Ты совсем чокнулась, — тихо сказал он.
— Я совершенно адекватна. А вот твоя семья, похоже, нет. Они решили, что могут приехать и сесть мне на шею. Они ошиблись.
Я повернулась и пошла в спальню. Мне нужно было сменить одежду и проверить, не лазили ли они в моих вещах.
Сзади раздался голос Людмилы Петровны, обращенный к сыну:
— Димочка, ты же не позволишь так с нами обращаться? Она же нас в рабы записала!
