Я не ответила. Я просто смотрела, как они, под присмотром полиции, выходят за дверь. Игорь что-то буркнул участковому, но тот лишь сухо кивнул в ответ.
Дверь закрылась. И наступила тишина. Абсолютная, оглушительная тишина.
Я осталась одна. Посреди опустевшей, но загаженной квартиры. Я обошла комнаты. Следы их присутствия были везде: крошки на полу, пятна на столе, смятые диванные подушки. Но их не было. Было тихо.
Я села на кухонный стул, и меня вдруг затрясло. От relief, от усталости, от осознания того, что я только что пережила. Я выиграла эту битву. Но это не как победа. Это как выживание.
И тут зазвонил мой телефон. Незнакомый номер. Я машинально ответила, голос сел от напряжения. —Алло?
— Здравствуйте, беспокоюсь из агентства недвижимости «Этаж», — произнес молодой жизнерадостный голос. — Мне Людмила Петровна оставила ваш номер как контактный для связи по вопросам аренды ее трехкомнатной квартиры на улице Маяковского. Подскажите, а она точно является собственником? У нас тут возникли небольшие вопросы по документам, не могли бы вы…
Я сидела с телефоном у уха и не могла вымолвить ни слова. Трехкомнатная квартира. На улице Маяковского. Аренда.
Они не продали свою квартиру. Они ее сдали. Вся их история про «временное проживание на время поиска новой» была от начала и до конца ложью. Они приехали пожить за мой счет, пока их собственная квартира приносит им доход.
— Алло? Вы меня слышите? — повторил оператор.
— Да, — наконец выдавила я. — Слышу. Она собственник. Сдавайте смело.
Я положила трубку. И тихо, совсем по-детски, заплакала. Не от горя. А от шока. От чудовищной, оглушающей наглости, с которой они пытались разрушить мою жизнь. Они даже не стали придумывать хорошую ложь. Они были настолько уверены в своей безнаказанности, что солали так, будто я обязана была их содержать.
Я плакала, глядя на опустевшую гостиную, и понимала, что это — не конец истории. Это было только начало. Начало новой, другой жизни. Без них.
Тишина была самым громким звуком. Она звенела в ушах, давила на барабанные перепонки после дней, наполненных криками, плачем и злобным шепотом. Я медленно прошлась по квартире, как по полю после битвы. Повсюду лежали следы оккупации: разводы на зеркалах, крошки на ковре, призрачный запах чужих духов.
Я начала убирать. Механически, не думая, вытирая пыль, моя полы, выбрасывая в мусорный пакет забытые ими мелочи — детскую соску, кассу от сигарет, обрывок чека из магазина. С каждым выброшенным предметом, с каждым вымытым квадратным сантиметром пространство снова становилось моим. Но тишина от этого не уходила. Она висела в воздухе тяжелым, невысказанным вопросом.
Дверь постучали на следующий день вечером. Тихо, неуверенно. Я посмотрела в глазок. За дверью стоял Дмитрий. Без чемоданов. Спутанный, с синяками под глазами, в помятой футболке. Он выглядел потерянным и очень уставшим.
Я открыла. Мы молча смотрели друг на друга через порог. Этот порог стал между нами пропастью.
— Можно? — наконец произнес он хрипло.
