Что-то во мне оборвалось. Окончательно и бесповоротно. Вся боль, вся ярость, вся обида ушли, оставив после себя лишь пустоту и ледяное спокойствие.
— Понятно, — сказала я без тени эмоций. — Тогда собирай вещи.
Я прошла мимо него в спальню. Он, ошеломленный, поплелся за мной. —Что?
Я не ответила. Я взяла с верхней полки шкафа его большую спортивную сумку, расстегнула ее и положила на кровать. Затем открыла ящик с его бельем и стала аккуратно, не глядя на него, складывать туда майки, носки, боксеры.
— Рита, что ты делаешь? Прекрати! — он пытался остановить мою руку, но я ее отдернула.
— Ты сделал свой выбор. Я уважаю его. Теперь уважай мой.
Я прошла в ванную, собрала его зубную щетку, бритву, лосьон после бритья. Сложила в пакет и положила в сумку. Потом вернулась в комнату и стала вешать на плечики его костюмы, аккуратно складывая их в сумку.
Он стоял посреди комнаты и смотрел, как его жизнь, его вещи, его привычный мир упаковываются в одну большую черную сумку. Он не верил в происходящее.
— Ты… ты серьезно? — его голос сорвался на шепот.
Я застегнула молнию на переполненной сумке и сняла ее с кровати. Она была тяжелой. Я потащила ее к двери в прихожую. Он машинально пошел за мной.
В гостиной все замерли, наблюдая за этой сюрреалистичной картиной. Людмила Петровна перестала плакать, ее глаза округлились от изумления.
Я открыла входную дверь и выставила сумку за порог, в подъезд. Потом обернулась к Дмитрию.
— Все. Ты свободен. Можешь идти к своей семье.
Я посмотрела на его бледное, потерянное лицо, на его глаза, полкие страха и непонимания. И закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел, ставя точку в нашей прежней жизни.
Звук щелчка замка отрезал меня от прежней жизни. Я стояла, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери, и не могла пошевелиться. Из-за спины доносились шорохи, сдавленное дыхание — они все еще были здесь, затаились, ожидая, что будет дальше.
Но я не оборачивалась. Мне нужно было несколько секунд, чтобы просто дышать. Чтобы осознать, что я только что сделала. Я выставила за дверь собственного мужа. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, но внутри, в самой глубине, было странное, пугающее спокойствие. Решение было принято. Точка невозврата пройдена.
Первой нарушила тишину Людмила Петровна. Ее голос прозвучал неестественно громко, с фальшивой дрожью: —Доченька… Рита… Что ж ты наделала-то? Он же сейчас вернется, ты же не всерьез? Это же мой мальчик, он не переживет такого унижения!
Я медленно обернулась. Они втроем смотрели на меня — она с напускным ужасом, Игорь с ненавистью, Катя со страхом.
— Он уже вернулся, — тихо сказала я. — К вам. К своей настоящей семье. Ваша победа. Наслаждайтесь.
Я прошла мимо них, не глядя, в спальню и снова закрыла дверь. На этот раз я не стала запирать ее на ключ. Что было толку? Стены уже рухнули.
