Людмила Петровна вышла из гостевой комнаты, которую они самовольно заняли. Она тоже была при полном параде — в своем лучшем платье, с напускной скорбью на лице.
— Рита, нам нужно серьезно поговорить. По-семейному, без криков, — начала она, садясь на стул с видом королевы, милостиво согласившейся на переговоры.
Игорь и Катя вынырнули из-за ее спины, как верные оруженосцы. Дети копошились под столом.
— Говорите, — я осталась стоять, прислонившись к косяку.
— Мы понимаем, ты устала, ты не ожидала нас. Мы, может, немного напугали тебя своим приездом, — она говорила медовым голосом, но глаза были холодными. — Но нельзя же быть такой жестокой. Мы семья. Мы готовы забыть все, что было вчера. Давайте начнем с чистого листа. Мы остаемся. На месяц. Поможем вам по хозяйству, с детьми посидим… А ты остынешь и поймешь, что все это — просто недоразумение.
Она произнесла это с такой непоколебимой уверенностью, будто предлагала мне невероятную милость. Будто это я должна была пасть перед ней на колени и благодарить.
Я медленно выпрямилась и посмотрела на Дмитрия. —Ты тоже так считаешь? Что это недоразумение и они остаются?
Он, наконец, обернулся. Лицо его было искажено внутренней борьбой. —Рита, ну что я могу сделать? Выгонить их на улицу? Они же не виноваты, что…
— Перестань, — я прервала его тихим, но таким ледяным тоном, что он замолчал. — Ты уже все сделал. Ты их впустил. Теперь слушай меня.
Я обвела взглядом всех: свекровь, деверя, его жену, и наконец, остановилась на муже.
— Сегодня же, до вечера, вы собираете свои вещи и уезжаете. Все. Я не обсуждаю. Это не предложение, это ультиматум.
Людмила Петровна ахнула, делая вид, что ей нанесли смертельную обиду. —Как ты смеешь так со мной разговаривать! Я мать твоего мужа!
— А я — хозяйка этой квартиры. И я говорю: хватит.
— Мы не уедем! — взревел Игорь, ударив кулаком по столу. Дети испуганно притихли. — Ты кто такая, чтобы нам указывать? Дима, скажи ей!
Все взгляды устремились на Дмитрия. Он стоял, зажатый между мной и своей семьей, белый, с трясущимися руками.
— Рита… Мама… Прекратите… — он бессмысленно бормотал.
— Нет, Дмитрий, — мои слова резали воздух, как лезвие. — Ты прекрати. Ты прямо сейчас делаешь выбор. Или они уезжают. Или уезжаешь ты вместе с ними.
В комнате повисла мертвая тишина. Даже дети не шевелились.
— Ты… ты меня выгоняешь? — он смотрел на меня с недоверием, смешанным с ужасом.
— Я даю тебе выбор. Остаться со мной в нашем доме или уйти с ними. Третьего не дано.
Людмила Петровна вдруг начала всхлипывать. —Сыночек, она же тебя на улицу выкинет! Она сумасшедшая! Ты же не оставишь мать?
Дмитрий метнулся взглядом от моих холодных глаз к заплаканному лицу матери, к злобной физиономии брата. Я видела, как его разрывает на части. Вся его жизнь, все его установки рушились в один миг.
И в этот миг он сделал свой выбор.
— Я… я не могу их выгнать… — он прошептал, опуская голову. — Они моя семья…
