Чемодан свекрови закрылся без труда: его, кажется, толком и не разбирали. Я взяла его за ручку, вынесла в зал и поставила рядом с диваном. Потом вернулась в комнату Полины, сняла со стула кофту, перенесла косметичку.
За моей спиной постепенно стихли голоса.
— Ты что себе позволяешь? — спросила свекровь.
Я вытащила из-под подоконника коробку и поставила учебники обратно на стол. Ровной стопкой, почти так же, как они стояли раньше.
— Полина будет спать в своей комнате, — сказала я. — С сегодняшнего дня.
— Сергей!
Муж уставился в тарелку.
— Сергей, ты слышишь, что вытворяет твоя жена?
— Мам, ну ребёнку правда надо где-то уроки делать, — пробормотал он, не поднимая глаз.
Лидия Сергеевна поднялась. Она стояла в дверях зала возле своего чемодана, и подбородок у неё мелко дрожал.
— Значит, я тут лишняя, — произнесла она трагическим голосом. — Три недели за всеми бегала, всем помогала, а хозяйка вернулась — и меня в зал, на раскладушку.
— На диван, — поправила я. — Полина на нём три недели спала.
Свекровь ушла в ванную и заперлась изнутри.
Дарья увела сына, Сергей включил телевизор, а я осталась одна в комнате дочери. Села на кровать. Постельное бельё было чужое, в мелкий цветочек, и пахло не нашим порошком.
Я посмотрела на свои руки. Они были спокойными. Абсолютно. Ни малейшей дрожи.
И это напугало меня сильнее, чем любой скандал.
Потому что я вдруг поняла: я больше не боюсь. За восемнадцать лет — впервые. И мне даже стало интересно, как долго я смогу такой оставаться.
Ночью мы с Полиной вместе перестилали её кровать. Она держала угол простыни и тихо хихикала, будто мы делали что-то запретное и смешное. Потом мы уселись прямо на пол, ели печенье из пачки, и дочь рассказывала, как получила четвёрку по геометрии. Я слушала её и не могла насытиться этим обычным, домашним разговором.
За стеной свекровь разговаривала по телефону. Голос у неё был приглушённый, но стены в нашей квартире тонкие. Я смогла разобрать только две фразы: «Ничего» и «Недолго».
Утром меня разбудил глухой скрежет. По коридору волокли что-то тяжёлое.
Я вышла из комнаты. Дверь в мою швейную была распахнута настежь.
Швейной я называла маленькую комнатку в восемь метров — бывшую кладовку, которую сама, своими руками, превратила в рабочее место. Там стояли швейная машинка, оверлок и стеллажи с тканями. Я шила шторы на заказ. Не ежедневно, но стабильно получалось около 7 200 грн в месяц сверх зарплаты, и все эти деньги всегда шли на Полину.
В коридоре валялся разобранный стеллаж. Рулоны ткани лежали прямо на полу, а один откатился почти к вешалке.
— Что здесь вообще творится? — спросила я, стараясь, чтобы голос не сорвался.
— Матвею же нужно где-то спать, — как ни в чём не бывало пояснила Лидия Сергеевна. Она уже с утра была при полном параде: халат, фартук, бодрое лицо хозяйки положения. — Не будет же он с матерью в зале на одном диване ютиться. А эта комнатка у тебя всё равно без дела стояла.
— Она не без дела стояла.
