С тех пор прошло два месяца. Сейчас конец февраля.
Сергей живёт у матери. К Полине приезжает по субботам. Сидит на кухне минут сорок, спрашивает про школу, потом уходит. Кредит теперь платит сам — двенадцать тысяч пятьсот шестьдесят грн в месяц. Дом Дарье так и не сдали, срок перенесли на июнь. Она сняла однокомнатную квартиру за четырнадцать тысяч грн и всем жалуется, что брат помогает ей недостаточно.
Лидия Сергеевна во дворе рассказывает, что невестка выгнала пятилетнего внука на мороз прямо перед Новым годом. Про дачу, включённый котёл и оплаченное такси она, конечно, не говорит. Хотя именно это и было самой важной частью всей истории. Только её никто не слышит.
Тётя Вера перестала со мной здороваться. Валентина Викторовна здоровается, но проходит мимо очень быстро.
Заявление на раздел имущества я подала пятнадцатого января. Юрист сказал, что взнос от продажи бабушкиной квартиры доказать можно: все документы у меня сохранены и подшиты за эти годы.
Ипотеку я плачу сама. Одиннадцать тысяч двести грн. Как и раньше.
Татьяне Николаевне я всё-таки сшила шторы из нового отреза ткани. Купила его уже за свои деньги. Она заплатила мне второй раз. Я отказывалась брать, но она настояла.
Полина теперь спит в своей комнате. На курсы ходит трижды в неделю.
Никто ни с кем не помирился. И, если честно, я не думаю, что это вообще случится.
А по ночам я всё равно иногда лежу без сна и думаю: может, можно было сделать мягче?
Вот теперь скажите честно. Я тогда, двадцать восьмого декабря, перегнула? Могла ведь дождаться праздников. Могла отвезти их не на дачу, а к тёте Вере. Могла снова промолчать, как молчала восемнадцать лет.
Как бы вы поступили на моём месте?
