— Осталось последнее. Про тот самый чемодан, — я достала из папки ещё один лист. — Здесь указано, что моя бабушка, Раиса Юрьевна, завещала квартиру мне. С чемоданом я приехала потому, что деньги от той квартиры лежали на счёте до две тысячи девятнадцатого года. А потом они превратились в вашего Серёженьку, который, как вы любите повторять, ночами не спал.
Андрей Павлович кашлянул, крякнул и потянулся к солёному огурцу. Валентина Викторовна вдруг поднялась со стула и заявила, что ей надо домой: кот, мол, голодный.
— Ты нас сейчас позоришь, — процедила Лидия Сергеевна сквозь зубы.
— Позорит не тот, кто зачитывает документы. Позорит тот, кто довёл до таких документов.
Я аккуратно сложила листы обратно, перетянула папку резинкой и посмотрела на всех.
— Тридцать первое декабря, — сказала я в наступившей тишине. — До тридцать первого вы решаете вопрос с жильём. С первого января в этой квартире остаёмся жить только мы трое: я, Сергей и Полина. У вас восемнадцать дней. За это время можно найти съёмную квартиру.
— А на какие деньги?! — сорвалась Дарья.
— Попроси у брата. У того самого, который не спал ночами.
— Ты жестокая, — бросила золовка. — Я думала, ты нормальный человек.
— Я нормальный человек. Просто наконец-то всё посчитала.
— Мам, ну скажи ей хоть что-нибудь! — Дарья повернулась к Лидии Сергеевне.
— А что я ей скажу? — мрачно отозвалась та. — Она же с бумажками пришла.
— Если понадобится, я с этими бумажками и в суд приду, — спокойно ответила я.
Гости начали расходиться ближе к девяти. Посуду после них мыла я одна. Лидия Сергеевна закрылась в зале, Дарья укладывала Матвея, Сергей стоял на лестничной клетке с сигаретой.
Тарелки были скользкие от жира, вода обжигала пальцы. Я стояла у мойки и слушала, как глухо шумит в трубах.
Спина ломила так, будто в неё вставили железный прут. Ладони щипало от горячей воды и средства для посуды.
И тут я вдруг поняла: мне не стыдно. Совсем. Ни на каплю. Весь вечер я ждала, что стыд накроет меня, что станет неловко за громкие слова, за документы, за чужие взгляды. Но он так и не пришёл. Вместо него появилось другое чувство — ровное, холодное, ясное решение.
Полина вышла на кухню уже в пижаме. Молча взяла полотенце и принялась вытирать тарелки.
— Мам, — сказала она тихо, — ты сегодня была как героиня из фильма.
— В плохом смысле?
— Нет. Нормально. Просто немного страшно.
Мы домыли всё до конца, потом сели пить чай с остатками торта. Даже посмеялись над Андреем Павловичем: он весь вечер охранял блюдо с огурцами, будто это была последняя еда на земле, и никого к нему не подпускал.
В ту ночь Сергей ушёл спать в зал, на матрас. Он со мной не разговаривал. А я, впервые за много лет, не пошла его звать.
Через неделю, в пятницу, мне позвонили из банка.
— Наталья Николаевна? Напоминаем: по кредитному договору от седьмого декабря первый платёж должен поступить двадцать восьмого числа. Сумма — двенадцать тысяч пятьсот шестьдесят грн.
— По какому ещё договору? — не сразу поняла я.
