На другом конце провода девушка на секунду замолчала.
— Договор оформлен на Соколова Сергея Валерьевича. Вы указаны как контактное лицо.
Я стояла в подсобке ателье, прижимала телефон к уху и смотрела на настенный календарь. Сердце сильно ударило один раз — и будто замерло.
Сергею я звонила четыре раза. Он ответил только вечером, когда уже подъезжал к дому. Я выбежала во двор без куртки, в домашних тапках, и стояла на морозе рядом с его машиной.
— Триста шестьдесят тысяч грн, — сказала я. — Под двадцать семь процентов. На пять лет.
Он смотрел не на меня, а куда-то в сторону детской площадки.
— Дарье надо было срочно доплатить застройщику. Иначе она теряла вообще всё.
— Ты взял триста шестьдесят тысяч и даже не сказал мне.
— Ты бы не дала.
— Я бы хотя бы знала!
— Ну теперь знаешь.
— Конечно, я бы не согласилась! Мы ипотеку восьмой год тащим!
— Наташ, это моя сестра. У неё ребёнок на руках.
— У тебя тоже есть ребёнок. Ты о ней вообще вспоминаешь?
— Не переворачивай.
— Полине в январе платить за курсы. Об этом ты помнишь?
— Как-нибудь разберёмся.
Он резко захлопнул дверь машины и пошёл к подъезду. А я осталась во дворе. Снег забивался в тапки, пальцы немели, но я почему-то ещё минут пять не могла сдвинуться с места.
На следующее утро я открыла банковское приложение и вошла в накопительный счёт.
Ноль.
Не «мало осталось». Не «почти всё снято». Просто ноль грн. Списание от двадцать девятого ноября — вся сумма одним переводом. Я трижды обновляла страницу, будто цифры могли измениться от моего взгляда. Но на экране оставался тот же самый ноль.
Сто тридцать шесть тысяч грн. Четыре года я откладывала с каждого заказа: иногда по две тысячи восемьсот, иногда по три тысячи двести, а бывало и по тысяче двести, когда работы почти не было. Эти деньги предназначались Полине — на курсы и первый год учёбы.
Счёт был открыт на моё имя. Но доступ у Сергея остался с той зимы, когда я лежала с температурой и не могла сама дойти до банка. Тогда я оформила ему право распоряжаться счётом. Своими руками оформила. И тогда мне это казалось разумным.
Я сидела на кухне с телефоном в руке и не могла встать со стула.
Напротив Лидия Сергеевна спокойно пила чай.
— Что у тебя с лицом? — спросила она.
— Он снял деньги дочери.
— И что? — она поставила чашку на блюдце. — Дети бывают общими, а сестра одна. Полина твоя ещё сто раз устроится, а Дарьюшке жить негде.
Я медленно подняла на неё глаза.
— Вы сейчас серьёзно это сказали?
— Абсолютно серьёзно.
Дарья стояла в дверях кухни. Она всё слышала.
— Наташ, я верну, — быстро сказала она. — Честное слово, верну. Дом сдадут в марте, я продам квартиру и сразу всё отдам.
— Дом обещали сдать ещё в сентябре. Его уже один раз перенесли.
Золовка ничего не ответила. Только развернулась и почти бегом ушла к себе.
А в понедельник домой пришла Полина. В руках у неё была распечатка.
