— Мам, я записалась на курсы, — сказала она с сияющим лицом. — Три раза в неделю, до июня. До пятнадцатого января надо внести семнадцать тысяч двести грн, иначе место отдадут другому.
Она стояла в дверях в носках и держала листок двумя руками — так первоклассники держат дневник с пятёркой.
— Деньги же есть? Ты говорила, что есть.
Я смотрела на дочь. У неё был бабушкин подбородок — острый, упрямый. Когда Полина волновалась, она всегда чуть выдвигала его вперёд. Сейчас было именно так.
Внутри у меня стало пусто и тихо. Будто во всей квартире кто-то выключил звук.
— Есть, — сказала я. — Иди. Всё оплатим.
Во вторник я взяла полдня за свой счёт и поехала в банк.
Закрыла общий счёт. Остаток — сорок четыре тысячи восемьсот грн: мои декабрьские заказы и аванс. Всё перевела на новый счёт в другом банке, без доступа для кого-либо, кроме меня. Дополнительную карту Сергея отключила. Сорок минут в очереди, двадцать минут у окна — и всё.
Из банка я сразу поехала в колледж и внесла семнадцать тысяч двести грн за курсы. Квитанцию сложила в синюю папку, к остальным документам.
Вечером я положила на стол в зале выписку по накопительному счёту. Ту самую, где стоял ноль.
— Больше из нашего дома ни одной гривны твоей сестре не уйдёт, — сказала я Сергею. — Карту я отключила. Счёт закрыла. Кредит твой — плати сам. Я к нему отношения не имею и, если понадобится, в суде это подтвержу.
— Ты что делаешь? — он вскочил.
— Заделываю дыру в крыше. Раз уж дом протекает.
Потом я повернулась к Лидии Сергеевне.
— Лидия Сергеевна. Ключ от квартиры. Верните.
Она прижала сумку к животу. Восемнадцать лет у неё был наш ключ. Восемнадцать лет она входила сюда, когда ей вздумается, без звонка, без предупреждения.
— Не отдам, — сказала она. — Я мать.
— Хорошо, — ответила я.
Вот этого моего «хорошо» она не поняла. А зря.
Ночью я вышла на кухню и долго стояла у окна. Во дворе чистили снег. Скребок с шершавым звуком царапал асфальт, и этот звук поднимался аж до восьмого этажа.
Ноги мёрзли. Тапки я забыла в комнате, стояла босиком на холодной плитке, но не уходила.
Наверное, мне следовало расплакаться. Но слёз не было. Я думала о том, что за восемнадцать лет ни разу не произнесла все эти цифры вслух.
И тогда окончательно поняла: решение уже принято. Не сегодня. Гораздо раньше. Просто я долго делала вид, что ничего не происходит.
В среду мы с Полиной пошли покупать ей зимние ботинки. Нашли тёплые, на меху, за тысячу девятьсот шестьдесят грн, ещё и со скидкой. Потом зашли перекусить в торговый центр.
Мы взяли хачапури и чай, сели за маленький столик у окна. Полина листала в телефоне расписание подготовительных занятий, показывала мне группы, цены, преподавателей и объясняла, что после этих курсов у неё будет шанс попробовать поступить на бюджет.
Потом вдруг подняла глаза и спросила:
— Мам, а давай на каникулах съездим во Львов? Хотя бы на два дня?
Я ответила:
— Посмотрим.
