— Ага, — фыркнула Ольга. — Главное — Денис теперь с нами. И его зарплата тоже. А там видно будет. Может, он тут немного поживет, поскучает по своей принцессе, и мы его к той дуре назад сплавим. Только чтобы она правила свои рога поджала и забыла про наши деньги.
— Именно, — в голосе Светланы Викторовны послышалось злое удовлетворение. — Пусть знает свое место. А больная дочка… сама виновата, не умеет детей растить. Наш Деник без нас пропадет, он же как маленький, ведется на все эти женские слезы.
В ушах у Дениса зазвенело. Комната поплыла перед глазами. Он услышал, как его собственная сестра назвала его дочь «больной девочкой» с таким пренебрежением, будто речь шла о надоевшей мухе. Он услышал, как его мать холодно и расчетливо называла его «слабым», «маленьким».
Все рухнуло в один миг. Вся картина мира, которую он так яростно защищал. Они не заботились о нем. Они использовали его. Они пили его кровь, его деньги, его жизнь, и еще смеялись над ним за его спиной. Над его наивностью. Над его глупостью.
А Марина… Марина все это видела. И пыталась его спасти. А он назвал ее истеричкой. Он обвинил ее в том, что она использует их дочь. Он бросил их обеих в самый страшный момент.
Перед его глазами встало лицо Алисы — бледное, с синевой под глазами. Ее кашель, от которого сжималось сердце. И слова врача о сорока тысячах. Деньгах, которые ушли на шубу его матери и сапоги его сестры.
Внутри него что-то сломалось. С грохотом обрушилась та самая стена, за которую он цеплялся годами. Он увидел все с ужасающей, мучительной ясностью.
Он не помнил, как отшатнулся от двери. Не помнил, как, шатаясь, вернулся в свою комнату. Он сел на кровать и уткнулся лицом в ладони. По щекам текли горячие, стыдные слезы. Слезы не просто за больную дочь и брошенную жену. Слезы за самого себя. За того слепого, слабого человека, которым он позволил себя сделать.
Он предал их. Предал самых близких. Ради тех, кто видел в нем только кошелек и послушную марионетку.
Тишина ночи, которую раньше он находил успокаивающей, теперь давила на него. Она была полна их смеха. Их презрительных слов. В ней звучал кашель его дочери.
Он поднял голову. В глазах, наконец, не было ни капли сомнения. Только ясность. И страшная, всепоглощающая решимость.
Он должен был вернуться. Сейчас же. Он должен был упасть на колени и просить прощения. Он должен был сделать все, что угодно, лишь бы исправить свою чудовищную ошибку.
Война, которую начала Марина, внезапно обрела для него смысл. Это была война за их семью. И теперь он, наконец, понял, на чьей он стороне.
