— Или, — продолжила Марина, не обращая на нее внимания, — я напишу подробное письмо твоей подруге, тете Люде, которая считает тебя бедной, несчастной пенсионеркой. И всем твоим соседкам. И всем нашим общим знакомым. С приложением всех этих документов. Пусть все знают, какая ты на самом деле «бедная». А тебе, Ольга, я направлю официальный запрос в налоговую, пусть проверят, как ты пять лет живешь без официальных доходов, но с постоянными обновками. Добровольность — не препятствие для проверки.
В гробовой тишине, которая повисла после ее слов, было слышно лишь тяжелое дыхание Светланы Викторовны. Ее лицо из бледного стало багровым. Ее главным капиталом всегда была репутация несчастной жертвы. И сейчас этой репутации угрожала реальная опасность.
— Ты… ты не посмеешь… — прошипела она.
— Попробуй меня остановить, — тихо сказала Марина.
И в этот момент из детской донесялся новый, душераздирающий приступ кашля Алисы. Звук был таким болезненным, что Денис наконец вздрогнул и поднял голову. Он посмотрел на мать, на сестру, на бледное, решительное лицо жены.
И впервые за много лет в его глазах мелькнуло не просто сомнение, а настоящий, животный страх.
Гробовая тишина, повисшая после ультиматума Марины, длилась недолго. Ее разорвал новый, лающий приступ кашля из детской, такой сильный, что, казалось, стены содрогнулись. Кашель был влажным, надрывным, полным страдания.
Денис, стоявший до этого словно в столбняке, встрепенулся. Он рванулся было к комнате дочери, но его мать резко схватила его за руку.
— Куда ты? — ее голос был резким и властным. — Не видишь, что она устраивает истерику и накручивает ребенка? Это все спектакль! Чтобы ты нас бросил и побежал за ней, как клуша!
Денис замер в нерешительности. Его лицо исказилось мукой. С одной стороны — крик его крови, его плоти и крови, с другой — железная хватка и голос матери, который с детства был для него законом.
— Мама, но Алиса… она действительно больна… — слабо попытался он возразить.
— Все дети болеют! — отрезала Светлана Викторовна. — А она раздувает из этого трагедию! Чтобы манипулировать тобой! Чтобы отобрать у тебя твою же семью! Ты теперь не сын мне и не брат Ольге? Ты только ее муж? Она тебя совсем под каблук загнала!
Марина не слушала их. Она уже была в детской. Она сидела на кровати, прижимала к себе горящую, дрожащую дочь, стараясь смягчить каждый новый болезненный спазм.
— Дыши, солнышко, дыши спокойно, — шептала она, гладя Алису по спине. — Все будет хорошо, я с тобой.
Вдруг дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял Денис. Его лицо было бледным, а в глазах бушевала буря — стыд, злость, растерянность.
— Марина, выйди. Нам нужно поговорить, — произнес он глухо.
— Сейчас не время, Денис. Ты же видишь.
— Выйди! — крикнул он так, что Алиса вздрогнула и забилась в истерике.
Марина медленно, осторожно уложила дочь, накрыла одеялом и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Она понимала — избежать этого разговора нельзя.
