В гостиной их ждали Светлана Викторовна и Ольга, занявшие оборонительные позиции на диване, словно трибунал.
— Ну что, признавайся, — начала свекровь, сверля ее взглядом. — Когда ты решила разрушить нашу семью? С самого начала? Ты всегда была расчетливой. Ты на него охотилась?
Марина промолчала, глядя на мужа.
— Денис, что ты хочешь сказать?
Он тяжело дышал, не в силах поднять на нее глаза.
— Почему ты скрыла от меня диагноз дочери? — выдавил он наконец. — Почему я должен был узнать об этом в такой момент? От тебя? Перед всеми? Ты что, хотела выставить меня последним отцом, который не заботится о своем ребенке?
В его голосе звучала неподдельная обида. Обида раненого зверя, который не понимает, почему его ранили, и ищет виноватого.
— Я не скрывала, — тихо, но четко сказала Марина. — Я сказала тебе вчера вечером. Ты назвал это «раздуванием из мухи слона». Твои слова, Денис. Ты не захотел слушать. Ты был занят. Своими заботами.
— Не ври! — вспылил он. — Ты все специально подстроила! Сначала карту заблокировала, потом эту бумажку с суммой подсунула! Ты просто хочешь денег! Для себя! А на ребенка гонишь!
Марина смотрела на него, и последняя надежда в ее сердце медленно угасала, как тлеющий уголек. Она думала, видя болезнь дочери, он очнется. Прозреет. Но нет. Стена оказалась слишком толстой.
— Я все понимаю, — сказала она, и ее голос вдруг стал страшно спокойным, пустым. — Ты сделал свой выбор.
— Да, я сделал! — крикнул он, будто подгоняя сам себя. — Я выбираю тех, кто всегда был со мной! Кто меня по-настоящему любит! А ты… ты просто нас используешь!
Он повернулся к матери.
— Мама, пошли. Поедем к тебе. Оставим ее одну с ее деньгами и спектаклями.
Светлана Викторовна торжествующе поднялась с дивана, бросив на Марину уничтожающий взгляд.
— Правильно, сынок. Пусть одна подумает над своим поведением. Когда одумается — приползет и будет просить прощения.
Ольга, довольно ухмыляясь, последовала за ними.
Денис, не глядя на жену, направился к прихожей и стал грубо натягивать куртку.
— Денис, — позвала Марина. Он не обернулся. — Возьми свои вещи. Все. Потом не придешь за ними.
Он резко дернул плечами, распахнул входную дверь и вышел, громко хлопнув ею. За ним вышли его мать и сестра.
Марина осталась стоять посреди гостиной. В ушах звенело. Она слышала, как за дверью смолкли их шаги. Потом воцарилась тишина. Такая оглушительная, какой еще не бывало в этой квартире.
Она медленно опустилась на пол. Ни слез, ни истерики. Только ледяная, всепроникающая пустота. Он ушел. Бросил ее. Бросил свою больную дочь. В самый трудный момент. Он предпочел их.
Из детской снова донесся слабый, жалобный кашель.
Этот звук вонзился в ее сознание, как раскаленный нож. Нет. Она не может позволить себе распасться. Она не может позволить себе быть слабой.
Она поднялась с пола. Ее ноги сами понесли ее в детскую. Она села на край кровати, взяла горячую ладошку дочки в свою.
