— Ничего, Алисонька, — прошептала она, гладя ее по волосам. — Ничего. Теперь мы с тобой одни. И мы со всем справимся. Я тебя спасу. Обещаю.
И в этой тихой, полной отчаяния клятве, не было ни капли сомнения. Война за жизнь дочери только что перешла в свою самую страшную фазу. Теперь у нее за спиной не было никого. Только она сама. И это делало ее по-настоящему опасной.
Квартира матери встретила Дениса гулкой, непривычной тишиной. Пахло лавандой и вчерашними пирожками. Он стоял в прихожей, не в силах сдвинуться с места, будто его ноги вросли в пол. В ушах еще звенели собственные крики, а перед глазами стояло бледное, опустошенное лицо Марины.
— Раздевайся уже, сынок, не стой как столб, — голос Светланы Викторовны прозвучал неестественно бодро. — Сейчас чайку горячего сделаю. Ольга, поставь чайник.
Ольга нехотя поплелась на кухню. Денис механически снял куртку и прошел в гостиную. Он опустился на диван, тот самый, на котором они с Мариной когда-то выбирали, сидя в магазине, и который теперь казался ему чужим и неудобным.
— Вот видишь, все правильно сделал, — свекровь расставляла на столе чашки, громко позванивая ложками. — Надо было сразу ее поставить на место. Вообразила себя королевой, наши деньги — ее деньги. А про долг перед семьей забыла. И ребенка своего использует, бедную девочку, лишь бы тебя подловить.
— Мама, — тихо прервал ее Денис. — Алиса и правда сильно кашляет. Это не просто простуда.
— Ну и что? — Светлана Викторовна махнула рукой. — Все дети кашляют. Это она ее не долечивает, по врачам не водит, вот и запустила. А теперь виноватых ищет. Не ведись на это, Денис.
Он промолчал. Слова матери не приносили облегчения. Внутри все было вывернуто наизнанку. Он видел глаза Марины. В них не было лжи. Только холодное, бездонное отчаяние.
Чай он пил молча, почти не слыша, о чем болтает его мать и сестра, ворча на несправедливость жизни и скупость Марины. Потом он сказал, что устал, и пошел в свою старую комнату, где все еще стояли его школьные грамоты на стенах.
Он не мог уснуть. Ворочался на узкой кровати, прислушиваясь к странным звукам из-за стены. Сначала доносился голос матери — быстрый, взволнованный. Потом смех Ольги. Громкий, беззаботный. Так не смеются люди, которые только что пережили семейную трагедию.
Он встал. Ему нужно было пить. Тихо, на цыпочках, он вышел в коридор. Свет в кухне был погашен, но из-за двери в спальню матери пробивалась узкая полоска света и доносились приглушенные голоса. Он замер.
— …ну, слава богу, пронесло, — это был голос Ольги. — Я уж думала, он сейчас обратно к ней побежит.
— Никуда он не денется, — уверенно ответила Светлана Викторовна. — Моего мальчика я знаю. Он слабый. Ему нужен кто-то сильный, кто скажет, что делать. А эта стерва чуть было не разрулила все своими истериками.
Денис застыл, не в силах пошевелиться. Кровь ударила в виски.
— А насчет этих расписок она, конечно, блефует, — продолжала мать. — Никаких доказательств у нее нет. А твоя черная зарплата… да кого она сейчас волнует.
